Category: происшествия

Террористы и сосульки

------///------


      Можно посчитать, сколько людей гибнет от терроризма и сколько, например, от упавших на голову сосулек. Затем посчитать, сколько примерно стоит одна жизнь, спасенная от потенциального падения сосульки – и от потенциальных террористов. Очень примерно, через соответствующие расходы. «Сколько надо денег, чтобы спасти дополнительно одну жизнь?»

        Назвать это «предельная стоимость человеческой жизни». Дело не в сосульках… в эту схему можно вписать снятие любых рисков. И финансировать сначала там, где стоимость ниже. Пока цена более-менее не сравняется по всем «группам риска».

        Боюсь, некоторые открытия на этом пути могут шокировать.

Специальное бессмертие (только для нигилистов!)

------///-------


         Вопрос о бессмертии души и как нехристи решают «проблему смерти». За всех нехристей сказать затрудняюсь, но меня действительно не сильно смущает (пока, во всяком случае), что через
N лет я помру.

      Понятно, почему этот факт не смущает верующих – они-то не умрут. Ну, в их картине мира. А что произойдет в чужой картине мира – какое им до этого дело?

      А вот если я собрался умирать в своей картине мира, по идее, мне должно быть с этого очень грустно. Изредка грустно (но не очень), а чаще никак. И я сейчас не столько даже про умозрительную концепцию, сколько про то, как это ощущается.

      Вот пришел ты в кино, фильм нравится. Но он не вечен, всего идет 120 минут. 60 минут уже прошли, через час процесс смотрения кончится, существо, именуемое зритель, прекратится вместе с ним. Это маленькая смерть, но это не парит. За пределами кинотеатра начнется что-то еще, «зритель энного кино» навсегда умрет, но он не синоним «меня».

      Collapse )

Смерть как фильтр и тренинг

 

        Начнем с того, что мы все умрем. И скажем так, на первый взгляд очень пафосно: человек должен быть достоин своей смерти.


       Вот представьте, что уже скоро. И какое-то поведение перед лицом смерти – скорой и неизбежной – имеет смысл, а какое-то точно нет. Слишком мелко, суетно, не о том, и т.д. Я тут не буду вдаваться, каждый может додумать о своем.

       Вот эта «медитация на смерть», как мне кажется – вовсе не погружает в тоску и ужас. Наоборот, это прием для жизни. Более полной, осмысленной. Более жизненной.

       Высшие сословия раньше, помимо прочего, отличались от низших этой медитацией. Носили ее с собой. Смерть как символ всегда стояла за плечом, они с ней общались. У них для этого было и время, и воспитание.

       Сейчас эту роскошь может позволить себе любой.  

Суицид как мера цивилизации



       Мне кажется, не надо бояться числа самоубийств. Я бы только из вежливости предположил, что если взрослый человек принимает окончательное решение, он все равно максимизирует свою полезность, как ее понимает. Потому что бывает жизнь – хуже смерти. И не нам решать за других. За себя решили, что хотим жить, и супер.


       Я бы даже ввел новый показатель качества жизни. Это когда число самоубийств в обществе превышает число убийств. Немного страшный показатель, но интересный. В чем-то это важная точка для цивилизации. Раньше, конечно, лидировали убийства. Сейчас в развитых странах – уже нет.

       И даже Россия по этому показателю – комфортная и цивилизованная страна.

Культура смерти

Нынешнее человечество собралось жить долго. Оговоримся, что не все целиком. Отдельные представители. Мода российских олигархов: содержать маленький частный институтик, где ученые ищут им секрет долголетия.

Давайте предположим, что рано или поздно получится. Не элексир бессмертия вырвать, но срок нормального умирания существенно растянуть. Он уже, если кто не помнит, два раза в истории человечества удваивался. При сменах уклада. Так, в первобытно-общинном укладе принято было жить лет 20 (до 30 лет доживали шаманы и прочие редкие, но крайне важные старики), а аграрном – где-то до 40. Христос был пожилым человеком. И даже еще в 19 веке мелькнула строчка у Лермонтова: «в комнату вошел старик лет сорока…». Сейчас мы на пике, он же предел – индустриальной фазы. В развитых странах, где более-менее нормально с медициной, нормальная смерть приключается где-то в районе 80 лет. То есть в 60 еще скоропостижная кончина, а в 100 уже долгожитель, можно брать интервью. Жизнь с каждой новой большой фазой удваивалась. И вовсе не такой уж полет фантазии, но линейное продолжение, и не более: версия о том, что удвоится еще раз. То есть постиндустриал даст 150-200 лет как норму жизни. А дальше – больше.

Сначала технология попадает в руки элит. То есть на то и элитарий, что мимо него это не пройдет. А вот дальше приключится развилка. Ну то есть один сценарий, когда технология идет в массы, это «перенаселенность», «старение культуры», это свои радости и свои беды, но мы о другом сценарии.

До сих пор элитарий и массовый человек могли отличаться как угодно – качеством жилища, связи, мобильности, пищи, секса – но вот помирали почти в один срок. Разрыв в 20-30% не считается. Ну вот российский работяга-мужик кидает кони в среднем в 60 лет, а российская номенклатура доживает, положим, до положенных по укладу 80, если в среднем. Это мелочи. Но можно вообразить мир, где человек доживает либо до 25 лет, либо до 50, либо до 150 – в зависимости от своей касты, назовем это так. Причем никто его не насилует. Добровольно доживает.

Вот о возможности такой культуры и хотелось бы поговорить. Тем более что нечто, похожее на нее, проклевывается на планете в последние десятилетия.Collapse )

Немного культуры смерти

У нас культура и общество отговаривают от суицида. Того, кто уже совсем-совсем решил, вряд ли можно. Но всех сомневающихся – оттаскивают, как могут. Но я легко могу представить общество и культуру, где наоборот. Где любое сомнение трактуется в пользу решения. Если уж так хочешь жить, знаешь, зачем оно тебе, или просто хочешь, и плевать тебе на любое знание – ладно. Живи, ты прав. Но если у тебя есть хоть какое-то сомнение… Личный психоаналитик будет уговаривать тебя грохнуться. В аптеке посоветуют яд, приятный на вкус и быстрый на дело. С плакатов тебе расскажут, что «выхода нет». Родные не упрекнут, партия и правительство пособят. Будет считаться, допустим, что самоубийство – жизнь, сведенная вничью. Для выигрышной партии странно, для 90% человеческих жизней – недосягаемая мечта. Я не о том, как на самом деле, я не знаю. Я о том, как может считаться. «Ничья – победила дружба».
В таком мире, конечно, прекрасна наркомания, всячески одобряем алкоголизм. Считается, что твердо хотящий жить – то ли пройдет мимо, то ли выживет, несмотря на… Сомневающимся – самое оно. Если человек сомневается, вмазать или нет – всегда надо вмазать. В вену ли, стопариком в горло. Вмазать не надо в случае, если твердо знаешь, что не надо. А если вопрос стоит – значит, надо. Такой уж вопрос.
Что добавить?
Допускаю, что многим мог бы понравиться такой мир.
И здесь нет места для спора, вообще. Ибо здесь стоит такой первовопрос. Да простится ученый сленг, это аксиологическая аксиоматика. Спорить можно где? Где вопросы вторые, третьи, сто пятые. Где теоремы, построенная на правилах вывода. «Вы неверно интерпретировали слова пророка», «вы не владеете дедуктивным методом», «вы плохо читали». Там можно спорить, конечно.
А здесь – нет.
При случае можно только повоевать.

Собиратели токсинов

Что общего – в механизме запоя, текущего финансового кризиса, логике заседания диссертационных советов? Общая формула: предпосылки системности возвращаются в качестве ее же результатов, и спираль всегда заводит на понижение, если ее предоставить самой себе. Выход в том, чтобы, сразу или постепенно, «переломаться», прогнувшись под реальность внешних к системе факторов. Допустим, не лечить проблемы, выделенные бесконтрольным выделением бабла, выделением того же бабла. Аналогично обстоит с наркоманом или академической корпорацией, да любой корпорацией, просто не каждая кричит обществу, чтобы от нее отстали и не трогали. Само по себе это всегда стремится к смерти. «Предоставить жить своей жизнью» здесь означает предоставить возможность умереть своей такой родной имманентной смертью. Именно потому, что машинка собрана на возвращении предпосылок с их умножением…

Ниже нуля

Если счесть простое отсутствие нулевым состоянием, то в жизни наберется изрядное количество отрицательных. Простейший тест: «вы хотели бы уснуть без снов, и проснутся, когда это кончится?». Через день, год, десять лет? Многие люди явно захотели бы переспать свою болезнь, легкую простуда вряд ли, а вот температуру 39 градусов – наверняка. Переспать тюремное заключение, хоть 20 лет. Кому-то переспать похмелье. Кому-то одиночество. Кому-то нищету. И что? Да ничего. По определению, все это состояния, для данного конкретного человека именно – хуже смерти. Смерть это ноль в балансе. А это в минус. За то, чтобы списать минус, можно заплатить и кое-чем из плюса. День ко дню, и наберется. Хотим списать 17,5 лет, которые хуже смерти – почему бы не выдать кое-чего инстанции, которая за это взялась (предоставляет ли Мефистофель такую услугу, интересно?). Например, уплатить еще 12,5 лет времени, к которому нет претензий. А что, нормальный курс.
Ну и сколько мы живем на самом деле?

Умереть раньше себя

Некоторые люди умирают преждевременно. Дети. Лермонтов и Пушкин, говорят, тоже. Но обычно физически умирают позже, чем умирают реально. Что человек – в понятии? «Смерть, проживающая человеческую жизнь», было, кажется, у Гегеля. Это живет, пока это не тождественно самому себе, взятое во времени. Именно практикование не тождественности и есть жизнь вот этого. Ну можно сказать проще – развитие. Но точнее – различие. Можно быть не только лучше, можно быть просто по-другому, хотя лучше, чтобы было лучше. Понятно, где и когда это обычно прекращается. Что-то еще остается, что-то продолжается. Биологический носитель, не более. У кого-то точка Х в 20 лет, у кого-то в 40. Это надо исхитриться, чтобы было позже. Чтобы физической смертью опередить свою точку Х.
Вопрос о бессмертии души решается, как известно, двояко. Либо да, либо нет. В обоих случаях – нет смысла переживать свое Х. Для бессмертной души лишь пауза, ничего ведь не происходит, надо ехать дальше, чего стоим-то? Для смертной – значит бодяжить то единственное, что есть. 300 грамм осмысленного напитка мешать с 500 граммами какой-то херни, и получаем 800 грамм чего-то, по базовым характеристикам приближенное к херне. Оно надо?

По критерию смерти

Мераб Мамардашвили умер в 1990 году, Георгий Щедровицкий в 1994. Один добрый человек меня уверял, что если бы Мамардашвили пожил еще лет двадцать, ничего бы не изменилось. Ну одним умным собеседником было бы с нами больше. А если бы до наших времен дожил Щедровицкий, мы жили бы в ином мире. Не знаю. Не уверен. По ряду причин. Но сам критерий масштабности интересен. «Если бы он не умер тогда».
Можно удумать еще критерий: сколько времени человеку нужно, чтобы «завершить дела»? Месяц? Год? Двадцать лет? Двести? Если жизнь проживается удачно, жизни на нее, как правило, не хватает. Это с одной стороны.
С другой стороны благородный дон всегда готов к смерти, нечего цепляться, жизнь завершена в любой момент времени. Но чтобы была завершенность в любой момент времени, прежде всего завершенность эстетическая, завершенность как произведения – жить надо особым образом.
Противоречие? Да нет. С одной стороны, протяженность дела жизни превышает любую жизнь, эмпирически возможную. С другой стороны, прерванная в любой момент, она составит впечатление целостного произведения, там нет «самого главного, которое начнется с понедельника». Каждая минута – понедельник.
В обоих случаях жизнь проверяется и визируется смертью. Как оно и положено.