?

Log in

No account? Create an account

Критика нечистого разума

Previous Entry Share Next Entry
Человеки как товары и вещи
metasilaev
К вопросу Нового времени: в машинном крупнотоварном производстве вещей человек не может использоваться иначе, чем вещь. Сама деятельность построена так, разбита на мелкие атомарные отрезки, предельно тупые, для выполнения коих не надо ума, творчества, даже минимального мастерства. Надо просто гарантированно быть в месте Икс во времени Игрек, и дергать свою пимпочку по расписанию. Гений или дурак поставлен за конвейер – неважно, сей принцип уже целиком в мануфактуре.
Образование, ставшее вдруг всеобщим, тоже заточено вот под это же. Чтобы потом пымпочку. Чтобы гарантированно. То есть чтобы максимально исправно – минимально простую функцию. Для этого надо всего лишь вышколить, кое-какие инстинкты отбить, кое-какие рефлексы привить. Собственно, все. Неважно – гений или дурак. Потому по умолчанию всегда полагается, что дурак.
Так, в привычной несколько столетий «школе Коменского» (прекрасным образцом коей была и советская школа, и руинами ее является школа постсоветская) учебник всегда написан в расчете на самого глупого ученика класса, но обязательной полагалась его старательность, а последняя, так или иначе, обеспечивалась репрессией. Если материал такого учебника не может быть усвоен учеником – он просто плохо старается (ибо страх, гадина, потерял). Каким издевательством, например, для школьника, любящего литературу – были типовой учебник литературы и типовой урок оной (тем, у кого бывал не типовой урок, можно только завидовать). Если бы я, например, не прочитал пяток романов Достоевского до того, как его начали «проходить по программе», я бы его, пожалуй, возненавидел. Аналогично с историей, если бы не читал кроме учебника, сдох бы со скуки, и т.д. Впрочем, это банальное переживание. Многие свидетельствует о том же.
Возвращаясь к резюме, с которого, собственно, начали: образование задается потребностью производства, и речь вообще-то о нем. Так вот: рост производительности был куплен страшной ценой. Предельное разделение труда – атомарные функции – человек в положении худшем, чем даже античный раб. Последнего считали, в лучшем случае, самым дрянным членом семьи, в худшем – особо ценным и говорящим домашним животным. Быть дрянным членом семьи и даже ценным животным исполнено большего достоинства, чем быть роботом, поставленным на износ.
«Умственный труд», глупо понимаемый всего лишь как не физический, все эти якобы «постиндустриальные» орды офисного народа с квалификацией много ниже, чем у грамотного сантехника – та же плачевность на понту. Тот же конвейер. Какая разница – физический или информационный? Суть та же – дергать пымпочку. Разница лишь в том, что рабочий, по крайней мере, дергает ее честно, он явственно полезен, а эти – еще вопрос. Слишком часто – «здесь мерилом работы считают усталость» лишь оттого, что ни в чем ином она не измеряется за ее отсутствием.
Вот оно, машинное и крупнотоварное… Производя вещи таким образом, человек регистрируется и используется как вещь. Количественный рост, купленный качественным вырождением (сравнительно практически с любой ролью средневекового человека).
Марксизм ничего не решил: марксистские государства были той же фабрикой, лишь с расплывчатой фигурой бенефициара (мутной, но не отнюдь отсутствующей). Общая логика оскотинивания – та же. Пожалуй, и усугубленная - неправдой о его якобы «снятии», и общей не эффективностью ввиду отсутствия какой-то элиты, стоящей над. Переиначивая известную фразу про Кальвина: широко открыли ворота фабрики, но не чтобы забрать оттуда несчастных, а чтобы загнать туда прочих.
Можно дописать и еще одну фразу, хотя немного и о другом. Наша жизнь не более чем товар, пока суть наших дел целиком сводится к товарному знаменателю. И ведь сводится – все более. В этой цивилизации.