?

Log in

No account? Create an account

Критика нечистого разума

Модели бреются бритвой
metasilaev
Самая надежная деталь. - Умнить это глупо. –Джентльмены верят на слово. - Дедушка, я и Гегель. - Все, что нужно про футбол.

     


      Если что-то можно сделать разными способами, лучше сделать проще.

      Будет быстрее, экономнее, с меньшей вероятностью, что вас не поймут. И по умолчанию скорее так, чем не так. 

      Поэтому не умножайте сущности без нужды. Все, что можно зарезать бритвой Оккама без ущерба для дела, должно быть зарезано. На то и бритва. Проектируя что-либо, по возможности лучше минимизировать число элементов. Будь то здание, транспортное средство, оружие.

      Одно из преимуществ простоты: так надежнее. Бойся лишних элементов.

      Самая надежная деталь в механизме – та, которой в ней нет. К теориям тоже относится.

      Допустим, есть две теории и обе примерно одинаково хороши. «Хороши» здесь означает, что они дают инструменты, позволяющие что-то предсказать в реальности и ее изменить по своему намерению. Но сами инструменты различны. Либо одна страничка и пара формул, либо пухлая папка с кучей оговорок, специальных случаев, громоздким аппаратом. Разумно выбирать одну страничку. С папкой больше возни, но это полбеды. Пака несет в себе больше риска. Там содержится больше утверждений о мире, а каждое из них – риск, то место, где может сломаться. Если нужно что-то разрезать, выберут простые ножницы – а не резательный прибор из 35 элементов, питаемый из розетки и с инструкцией по эксплуатации. Так и здесь. 

      При этом не стоит переживать за сложность мироздания. На это мы не покушаемся.

      Бритва Оккама не противоречит эволюции, наоборот. Эволюции шла в гору усложнения, но выбирала самые простые пути.

      Точнее сказать, самые вероятные, но лишняя сложность всегда менее вероятна, чем ее отсутствие. В итоге самые трудные конструкторы собираются из самых простых деталек. Чтобы сложное могло усложняться дальше, оно должно опираться на надежность. А надежность обычно чисто выбрита по Оккаму.

      Люди склонны путать «умность» и «сложность». Это не очень умно, но вот есть такая привычка. Желая выглядеть умнее, чем есть, начинают выглядеть лишь сложнее.

      Желание казаться умнее, чем есть – глупое желание.

      Аналогично, подлинная нравственность не так сильно озабочена выглядеть нравственно, сила – выглядеть сильной. Озабоченность выдает дефицит.

      Из разных способов что-либо сказать взрослый и вежливый человек должен выбирать простой, а не сложный. Если кто-то «умнит» на публике,  он подросток, даже если ему 50 лет и он доктор наук. Одно другому не мешает.

      На всякий случай, я больший специалист в этой теме – сам умнил почти до 30 лет. Потом отпустило.

      Не смейтесь над англосаксонскими авторами, мол, они такие простые: обычно это просто взрослые и вежливые люди. Чтобы оценить, сравните с немецкой философией 19 века или французской 20 века. Докинз, Деннет, Дойч знают об этом мире больше важного и полезного, чем Делез и Деррида. Последние, по большому счету, факультативны, комментируют на полях и еще вопрос, работает ли это вообще. У меня большие сомнения, что психоанализ Лакана хоть что-то лечит, а политические советы от Делеза или Фуко создавали бы что-то, кроме дополнительных рисков для цивилизации. (Тем, кого завораживают идеи Фуко, я бы советовал ознакомиться с его мнением по конкретным вопросам – алжирскому, маоистскому, иранскому. Он даже ездил в Иран периода исламской революции, и происходящее ему понравилось.)

      А теперь сравните стиль: как изъясняются т.н. континентальные авторы по сравнению с тем, как это делают взрослые.

      Сложность сложности рознь. Допустим, Куайн не самый простой для понимания, но там нет ощущения, что тебя, извините за выражение, разводят. Он занимается сложными проблемами, и пишет так, как об этих проблемах пишется. Иными словами, он не прост, потому что проще нельзя.  А Гегель сложен, потому что ему так нравится.

      Возможно, это было вызвано характером 19 столетия. Это было джентльменское время до восстания масс. В приличном обществе считалось мало приличным попросить кого-то «быть попроще». И вот, среди уважающих себя господ есть вежливость, и там, в частности, есть  презумпция: если кто-то умнит – видимо, так и надо, он имеет основания, он умный. Если что-то не понимаем – наши проблемы. Давайте на всякий случай окажем ему какое-нибудь уважение.

      Это немного напоминает анекдот. Василий Иванович рассказывает Петьке, как он играл в карты в английском клубе. Все сидят, молча набирают карты. У меня двадцать одно, говорит сэр Джон. Прощу показать карты, сэр оскорбляется. «Мы, джентльмены, верим друг другу на слово». Вот тут-то, говорит Василий Иванович, мне карта и поперла. Увы, есть целые направления мысли – напоминающие Василия Ивановича, которому внезапно поперла карта.

      Когда я был маленьким, то бывало, заходил в комнату к дедушке. Он был инженером, часто ГИПом (главным инженером проекта), многие известные штуки в моем городе проектировались с его участием. Но обычно все знают архитектора, и никто не знает ГИПа. Так вот, дедушка часто прихватывал халтуру на дом, и что-то чертил вечерами. Допустим, схему электроснабжения какого-то здания. Я брал листочек бумажки и чертил что-то внешне похожее. Копировал какие-то условные значки, манеру исполнения. Мне казалось, мои каляки-маляки тоже значимы, ведь они похожи.  

      К чему речь? Примерно так же соотносится наука и немецкая классическая философия, полагавшая себя научной (или даже сверхнаучной, если так можно выразиться). То, что делал дедушка – как бы наука, а мои каляки по соседству – как бы та самая философия, какой-нибудь Фихте. Ведь похоже. По некоторым словам, по серьезности, с какой этим занимаются. По сложности рисунка, черт возьми!    

      Развивать в 21 веке идеи, например, Гегеля – аналогично моим забавам младшего школьного возраста.  Можно в десять лет нацепить шляпу и галстук – вполне себе классический немецкий философ. Попробуйте проследить за мыслью.


     «Подобно тому, как рассудок обычно понимается как нечто отдельное от разума вообще, точно так же и диалектический разум обычно признается чем-то отдельным от положительного разума. Но в своей истине разум есть дух, который выше их обоих; он есть рассудочный разум или разумный рассудок. Он есть отрицательное, то, что составляет качество как диалектического разума, так и рассудка… Он отрицает простое, и тем самым он полагает определенное различие, за которое держится рассудок. Но вместе с тем он также и разлагает это различие, и тем самым он диалектичен», и т.д.

                                                                                                                                         Георг Гегель, «Наука Логики»


      А если к шляпе, галстуку и детскому организму добавить чего-нибудь психоактивного (хотя бы полстакана водки), получится кто-то более современный и французский.  Ну вот, к примеру, Жак Лакан, отрывок из работы «Значение фаллоса». Тот самый легендарный фрейдомарксизм. 


      «Оно говорит в Другом, сказали бы мы, обозначив Другим само место, всплывающее при всяком использовании речи в любом отношении, в которое он вступает. Если оно говорит в Другом, слышит ли это ухо субъекта или нет, но именно здесь субъект, в силу логического предшествования всякому появлению означаемого, занимает отведенное ему означающее место. Открыв то, что выражает субъект на этом месте, то есть в бессознательном, мы сможем понять, ценой какого раскола он себя так-то конституировал.

      Здесь фаллос высвечивается в его функции. В теории Фрейда фаллос не фантазм, если видеть в этом воображаемый эффект. Как таковой не является он и объектом (частичным, внутренним, хорошим, плохим и т. д…), в той мере как данным термином стараются определить реальность, на которую направлен интерес в отношении. Еще меньше является он символизируемым им органом, пенисом или клитором. И не без оснований Фрейд ссылается здесь на призрачность, которой он был для Древности.

      Ведь фаллос — означающее, функция которого в интрасубъективном хозяйстве анализа, приподнимает завесу над его функцией в мистериях. Ведь это означающее, призванное обозначить всю совокупность эффектов означаемого, в той мере как означающее их обуславливает своим присутствием означающего».



    
      Про фаллос отсюда понятно не до конца. Но зато проясняется с фрейдомарксизмом.
     
      Но давайте отойдем от философии.

      То же самое правило – чем проще, тем лучше - относится к сбору информации и планированию. Кажется, что чем больше собрал информации – тем лучше. До определенного момента – да. А потом – нет.

      Можно выбирать акции в портфель, обращая внимание на 3-4 критерия раз в год, а можно анализировать 30-40 критериев каждый день, дополнительно советуясь с консультантами. Кажется, что второй вариант – удел профессионалов. Так вот, нет. Специально ставили эксперименты. Разбивали людей на две группы, первая имела минимум информации (в основном, динамику котировок), вторая – максимум: любая отчетность, плюс прогнозы аналитиков, все в режиме реального времени. По итогу первая группа заработала в два раза больше денег (подробнее про это см. Джона Лерер, «Как мы принимаем решения»). Дополнительное знание не улучшило, а ухудшило результат.

      Для принятия решений нам нужен не максимум, а оптимум информации, и оптимум далеко не максимум.

      Переизбыток информации может вредить при любом прогнозе, любом решении. Например, чтобы предсказать итог футбольного матча лучше, чем «50 на 50», достаточно знать статистику игр двух команд и на чьем поле играют. Все! Это оптимальный набор данных, любая другая информация – уже избыточна, она не улучшает прогноз (подробнее см. Дункан Уоттс, «Здравый смысл врет. Почему не надо слушать свой внутренний голос»). Между тем, при желании, можно учесть еще сотни параметров. Состояние здоровья игроков, их возраст, личную жизнь, биографию тренера, погодные условия, месяц и день недели, и т.д. Можно, но не нужно.