March 14th, 2009

Братства фетишистов

Провинциальные писатели хотят иметь «публикации». Подчас это выглядит так: некий хрен с горы говорит им «вот литературная газета» или «вот литературный альманах». Вот взнос за публикацию. Ну то есть не мы вам гонорар, а вы нам за «публикацию». Народ скидывается. Издается. «Литературное издание», на хрен никому не нужное, читается лишь теми, кто публикуется (а может, не читается даже ими – перечитывают самих себя, и ладушки). Зачем оно издателю, ясно. Небольшой доход, немного движухи, чуть почета и уважения.
Collapse )

Страдание как грех

Трудности закаляют. Это когда идешь, куда надо, но идти трудно. Но надо. Но идешь. Проблемы решаются. Проблема – это когда по-старому уже нельзя, а по-новому непонятно. От проблем умнеют. Я бы желал себе и людям побольше трудностей и проблем – они благо. Но только врагу можно желать страданий. От них не умнеют, как от проблем. От них не закаляются, как от трудностей. От них лишь ловят невроз. Страдания – бессмысленная боль, от которой не уйдешь ни умом, ни силой, никак, только терпеть - почти никого не сделали лучше, и многих сделали хуже. Соответственно, и сострадания. А вот со-трудности или со-проблемности – это хорошо. Можно разделить с ближним.

Воля как подчинение

Если человек идет путем подчинения – это ведь тоже модус воли к власти. Раб, хоть на что-то годный, ценнее «свободного гражданина», ежели последний не годен вообще не на что. И раб даже умнее, если его рабство выбрано добровольно – как способ значить хоть что-то.

Интели и власть

Можно сетовать на то, что «эксперты» находятся не у «власти». Какая, мол, глупая власть. Какие слабовольные эксперты. А можно просто спросить: а тем умникам оно надо? Да и можно ли практиковать некие способы умности, находясь в администрации? Какие-то, конечно, можно. Ну а если те дорого именно способы, не совместимые с административной работой?

Порядок, договор, одиночество

В каком-то смысле только одинокие люди могут договориться по-настоящему. Человек, не вышедший к ценностям, которые он понимает как всеобщие, своему слову попросту не хозяин. А человек, слишком завязший в общем (род, клан, мафия, вообще любая «естественная» группа), к всеобщему не выходит. Скажем так: порядок в мире стоит на договоренностях одиноких людей.

Славянофилия против евразийства

Евразийцы вовсе не наследуют славянофилам, как некоторым кажется. Славянофилам, пожалуй, даже ближе западники, чем евразийская ересь. Для славянофилов, кроме самих крайних случаев, Россия тоже Европа, только альтернативная. Скорее Европа, чем Монголия. Вообще, если смотреть именно на 19 столетие, то под видом славянофилов и западников спорили скорее европейски просвещенные либералы с не менее европейски просвещенными консерваторами. Все, так или иначе, признавали Европу и ценили. Спорить могли о приоритетах европейской традиции: Рим, Греция, христианство? Все тащились с Европы, просто одним казалось, что Европа идет куда надо, а другим казалось, что не туда. Это спор поклонников европейской классики и текущих европейских идей (приведших в итоге, заметим, в нынешний мультикультурализм). То есть славянофилы в каком-то смысле еще большие западники, нежели господа чернышевские. Идея же о том, что истинная духовность как-то сопрягается с истинным Чингисханом, русскому обществу показалась бы, как минимум, эксцентричной причудой. До истины в Чингисхане как основе имперской идентичности могли всерьез докатится только после 1917.

Дефиниция Кайфовни

Это рай, как его представляют себе типические обитатели ада. По мнению типических обитателей рая, это был бы, конечно, скорее филиал ада. И это именно то, куда последнее время двигалось человечество. К всемирно-исторической Кайфовне как линии горизонта, предельному образцу и идеалу. Впрочем, сие только одно из определений явления. Как подлинно всемирно-исторический феномен, Кайфовня многогранна и переливается не только разными цветами, но и разными смыслами.