February 2nd, 2009

Плевки туда и сюда

Тип человека, яро презирающего все, хотя бы чуть глупее его, вяло равнодушного ко всему, хотя бы чуть умнее (радикальные идут дальше, у них презрение в обоих случаях). Позиция, мало оставляющая шансы разумности состояться вокруг тебя и с тобой, но, увы, слишком естественная. В некоем роде это всегда позиция большинства. Даже почти не зависимо от уровня интеллекта, культуры и т.п. Планки будут разные, да. Планка повышается. Но самая позиция, тип реакции – остается. Интеллигент, что касаемо такой привычки, мало отличен от простого народа. Чтоб это в тебе не работало, надо что-то делать специально.

Другой как учитель зрения

Другой – не совмещение одновременно напротив тебя субъектности и объектности, но, как писал Делез, «структура поля восприятия». Проще говоря, Другой – то, чем мы видим, слышим, знаем. Короче, чем мы дифференцируем мир как сложный, с качествами, степенями, игрой переходов, смыслами. Мир без Другого был бы прямым углом и черно-белой колдобиной.

Сексуальная зачетка

Ценность секса, разлитая не в процессе, а в презентации, в общественно-признанном результате, в «зачетке» - в конечном счете, еще одна репрессия человечества. Имеющая малое отношение и к удовлетворению, и к наслаждению, и к удовольствию (если полагать, за некоторыми авторами, что это три разных штуки). Но «зачетка» - штука явно четвертая. В принципе, все реальные сладострастники, да просто честные разумные люди – выкинули ее на фиг… Но многим она лежит грузом – на уме, на сердце, на члене.

«Проклятие рода людского»

Симптом: у этого мира болит человек, разлученный трудом со своей сущностью. «Человеческое существование есть смерть, проживающая человеческую жизнь». Наша сущность как практикование нетождественности. А труд это наоборот. Прижизненная смерть в тождестве себе через тождество шаблону.
Можно различать «труд» и «деятельность». Главным результатом деятельности, в отличии от труда, будет способность к деятельности большей. Человек как автор самого себя. И это ему самое главное. Сюда же фраза Фуко о том, что дело интеллектуала – изменение себя и других. А если не только «интеллектуала»? Если это возможность каждого, кто решился пожить по-людски?
Суть в том, что это возможно не в любой социальной позиции. Политикой было бы – создание и защита таких позиций. Ибо это уже «социальное», и должно решаться в «социальном». Отчуждение, когда не люди устанавливают отношения, но отношению – людей, не люди вступают в связи, но связи, наличную до нас, за нас и без нас – вяжут социальную ткань людьми.
Это по-своему оправдано (социальное зло обычно так и оправдано, как «меньшее зло»). Есть социальные зоны А, умирающие без надзора и жандармерии. И социальные зоны Б, только и возможные без нее. Формула очеловечивания нашего мира: А меняют на Б. Далее пусть решаются люди, или уж не решаются, сливая жизнь в унитаз.

К бесправию человека

Права человека только возможность права: свобода передвижения при наличии денег, свобода печати при наличии своих СМИ, и т.п. Везде нужен ресурс. Отсутствие запрета на ресурс незаметно выдается за большее. Нет запрета лететь в космос, но это ли синоним всеобщего права на то? И еще вот одно, простейшая обманка: свобода выбора там, где должно быть свободе решения.

После экономики

Злокачественная стадия «прогресса» началась, когда НТР, вместо упасения времени, как то виделось утопистам 19 столетия, подключили к созданию «орбитальных масс» (термин Ж. Бодрийяра), где-то во второй половине 20-го века. Совершенно лишние, с точки зрения естественности телесной и искусственности духовной: производства, товары, денежные массы, их производные, производные производных и т.п.
Подлая черта экономики как механизма вечного круга производства нехватки и ее уныло-злобной окрестности. Мир, собранный вокруг идола недостачи. Механика его закольцована: предпосылки всегда возвращаются результатом. Человечен ни рынок, ни план, но снятие к черту – того и другого в какой-то иной модели.
Хватит делать «качественный продукт». Произведение не продукт, ибо не уничтожается в потреблении, а, наоборот, размножается им. «Экономика знания» невозможна именно в силу того, что знание – не продукт.
Возможен мир как фабрика; мир как лагерь; мир как базар; мир как окоп и даже мир как помойка. Тогда все пронизывает имманентная логика – фабричная, базарная, окопная – расставляя смыслы, институты, людей. Наши блаженные острова были бы: мир как семинар, мир как школа.
Переход от производства вещей-услуг и всего, что потребимо на манер их – к производству человеческих отношений, или, иными словами, к производству самого человека.
Творчество, в отличии от труда, способного на создание товарной предметности, создает, в главном, сами способности. «Продукты» - всего лишь полезные отходы деятельности, созидающей сами наши способности, или, беря в квадрат, саму способность к новым способностям. Можно добавить: в отличие от труда, творчество завязано на общение.

Мышление как расставание

Подлинно живем, когда внутренне умираем. Мышление – как расставание с собой, обретение себя. Оно соответствует сущности. Мышление – кайф, хотя его единственный стимул зачастую боль и невыносимость. Проблема: мыслить можно далеко не любому, ибо мыслить можно далеко не везде (Георгий Щедровицкий, публично отлучающий от мышления «свинопасов», ибо мыслит не человек, а «социальное место на психофизиологии человека»). Утопия: общество, где мыслят везде.

Играя за левых: АБВГД и ЙКЛМН

Не сочувствуя последнее время левому дискурсу, тем не менее забавно поиграть в уме и за него тоже. Какие там, с моей колокольни, классические ошибки, если считать классикой Маркса и аутентичный марксизм? Если выписывать замечания и пожелания на полях, то:

А). пролетариат провален в роли революционного класса;
Б). буржуазия по сути сохраняется при обобществлении капиталов;
В). индустриальный тип технологий принципиальней экономического строя и политической надстройки;
Г). крупнотоварное машинное производство с его родовым проклятием нетворческого труда, репрессий и эксплуатации не меняемо в главном на поле собственности;
Д). НТП не приводит к «уничтожению труда» сам по себе, автоматическим образом;
Е). рыночные отношения – снимаемы на уровне менеджмента мировых олигархий, что лишь ухудшает положение дел;
Ж). желание может пересиливать интерес, и желание индивида при этом может играть против его интереса;
З). проблематичность поддержания «форм общения» растет по мере снятия отчужденных сил, как-то «рынок», «государство» и т.д.
И). Фининтерн глобализирует эффективнее Коминтерна;
Й). Коминтерн может выступать вольным филиалом и невольным агентом Фининтерна, а вот наоборот вряд ли;
К). проповедь эгалитаризма несовместима с проповедью личностного роста, подразумевающего иерархию, и, коли так важен эгалитаризм, сливается рост;
Л). валовые показатели социологии ничего не говорят о человеке, кто он и как ему;
М). опираться на худшие страты мало совместимо с «развитием», и даже на уровне тактического приема это почти что исключает «высокую» стратегию;
Н). «власть народа» как общая идеология дает козыри «олигархии» в ее игре против «аристократии», а уж олигархия власть народа понимает весьма специфически.

Почему – «играя за левых»? А это даже не есть критика от лица какого-то иного дискурса, его ценностей и воззрений. Это берется левый дискурс, принимается и само-критикуется. Вполне возможен левый, который это все скажет, даже и продолжая считать себя левым. Объявит свои воззрения, например, «дельта-версией гуманистического евро-марксизма», или как-то еще.
Но… как бы это сказать? Не слишком ли много косяков-то? Может – проще новую теорию навинтить, чем это дело латать?

Смысл как неизбежность

Забежим немного назад. К онтологии как таковой. Пожертвуем чем-то, но скажем, по возможности, просто. Многим и это покажется сложным, но… Если сказать еще проще, то сказать будет просто нечего.
Живое не бывает идеальным, идеальное не бывает живым. Связь в том, что одно не реализуется без другого. Говоря чуть пафосно, идеальное нужно человеческому живому, чтобы оставаться хотя бы минимально человеческим. «Идеализм» как жесткое следствие самых жестких материальных необходимостей. Мир-за-миром, он же ницшевский «истинный мир», додумываешь не потому, что такая блажь, а потому что генеративная сила идеала дает возможность присутствия здесь и сейчас. Более того, сам Ницше занят примерно тем же. «Человек есть нечто, что должно превзойти» - не проект же, но интенция-маркер человеческого существования.
Иными словами: в более оптимистичной ситуации мыслить попросту незачем.
Можно сказать и так: мир надо додумать настолько, чтобы ты мог в него поместиться.
Начинается же с того, что страдание есть, тут не обязательно быть буддистом. Дальше идут по-разному.
Самый общий принцип нашей политологии: смысл-за-миром вызывает проект, проект вызывает социальное поле. Социальное поле вызывает и легитимирует технологии – не наоборот. Это как бы такой истмат, поставленный с ног на голову, ибо все начинается с головы.
Сколь угодно радикальная деструкция платонизма оборачивается, как минимум, деконструкцией, как максимум, конструкцией – новой продуктивно-генеративной механики, помещаемой за мир.
Так, к примеру, ницшеанский «истинный мир» - концепт сверхчеловека, концепт вечного круга и т.д. – не менее «истинный», чем прибитое его молотом за его неземную «истинность». Даже какой-нибудь предельный «натурализм» воззрений не окажется заявленной о себе деидеологизацией, а будет формой идеологии, видимо, лишь менее сложной.
Это что касается политической философии. Прагматика личной этики схожа. «Делай что должен, и будь что будет» - не столь принуждение и мораль, сколь способ еще пожить, и не сдохнуть – способ некоторых поневоле утонченных натур.

Формулы элитария

Кто элита? По Гегелю, перечитанного Кожевым, это люди, отринувшие инстинкт самосохранения, ставящие на кон – самую жизнь. Это такая духовность: борьба за признание как идеальная ценность, снимающая саму биологию. И что замечательный парадокс – лучше выживает готовый к смерти. Collapse )