January 11th, 2009

Поэтическое настроение

Писать не напрягаясь – как минимум. Писать так, как будто запечатываешь письмо, т.е. как будто все уже сказано. И ты запечатываешь конверт, понимая, сколько в него не войдет. Представительствовать за некое облако рассеянных смыслов. Наконец – нарисовать так, как облако проплывало в памятный день. Отпуская само его лететь дальше, ловя, с каждым квантом письма, свое отставание.

Бежать, чтобы понять

Как можно что-то понять вообще? Главное – иметь необходимость возможности. Ради этого – начать что-то делать. Многие вещи нельзя понять, занимая особые точки социального поля. Бежать надо. И даже не важно куда. Важно откуда. Многое лучше понимаешь даже из ниоткуда, чем откуда попало. Надо делать что-то такое, что, помимо прочего результата, вырабатывало бы твое непонимание… Как можно понять? Если еще не понял своего непонимания?

Политика: прописное высоким штилем

Политика понимаема тут мной как война проектов, или, отступая к сути дела еще на шаг, война онтологий. Отсутствие ее в сновании политики означает отсутствие и самого политического. Должно ли пояснять?
Политика ведь деятельность? А деятельность – с целеполаганием? А целеполагание – только в той или иной онтологии? Ну и вот.
Лишь там, где политическое больно, его трактуют сугубо как поле личных карьер, борьбу кланов, для зрителей как «мыльную оперу», и не более. При этом измерение личных карьер, борьбы кланов и т.п. никуда не девается. Вопрос в том, есть ли в понимании измерение, которое определяет политику сущностно, и мы сейчас о нем.
Заметим, что причастность некой онтологии, как и «разговор прозой», вполне обходится без рефлексии, чему ты принадлежишь, на чем разговариваешь.
Также оговорим, что философия не одна; и философий не много (то есть не так, чтобы хватило на каждого: «у меня своя философия»).
Можно мыслить сугубо натурально, борьбой персон, кланов – если у тебя есть заказчик. Некоторые заказчик даже предпочитает, чтобы мыслили так. Но политическое решение принимают только на онтологическом основании. Иначе это либо не «политическое», либо не «решение». В конечном счете, решает голова, основательно причастная типу мышления; пусть даже какому-нибудь «нигилизму» (в неверие тоже можно верить, как в веру).
А если на тысячу «чисто конкретных акторов» - ни одной такой головы? Повторяюсь: в конечном счете решает голова… Она может быть далеко. Она может «забыть» о неком населении, территории; так бывает; в таком случае там будет энтропия, отстойник; и там ничего не будет происходить – пока их не вспомнят: пока в цепи онтология – проектность – реализация не побежит ток.

Политические практики Постмодерна (попытка пинка)

Именовать что-то содержательное неким словом с приставкой «пост» - прием совершенно бессодержательный: так работает фабрика безголовых понятий. «Постмодерн» - редкое исключение. Эпоха, взявшая на флаг отсутствие содержания, и вместо хоть какой-то метафизики и проектности ставящая на тотальный релятивизм, получила удачное погоняло.
Если понимать Постмодерн как практику и политику, то эта политика знает:
1). Антропология: человек – это такое животное. Если быть строго политкорректным, не лучше таракана, но и не хуже. Просто другое. Может быть, более интересное. Мутанты всегда интереснее. Хотя не факт, что счастливее. Скорее наоборот.
2). Феноменология: встречают по имиджу. Провожают по имиджу. Использует по назначению. Назначение в употреблении. Но употребление тоже имидж.
3). Историософия: история не прогресс, история не регресс, история просто такая смешная байка. Травят ее, как правило, в сумасшедшем доме.
4). Гносеология: если ты такой умный – почему не богатый?
5). Методология: индукция без дедукции, прецеденты без абстракций, каждой твари – по паре. «Мы верим в то, что работает». Системные аналитики + шаманы + бандюки на подхвате, и т.п.
6). Этика: корректно выражаясь, релятивистская.
7). Эстетика: в плане формальном – наглядная, в плане содержательном – «писька знает, чего хочет».
8). Политология: накоси и забей.
9). Культурология: хавать все кухни мира.
10). Религиоведение: языческое. Видим только то, что показывают. «А что это у Христа за фенечка?».
Россия в 1991-м свернула не столько в капитализм, сколько в постмодернизм, и это ее основной диагноз.

Продолжая пинать Постмодерн

«Почему бы нам не залаять?». Самое естественное продолжение развенчанного к концу 20 века – назовем это, до кучи, онто-тео-телео-фалло--центризмом… Изощренный философский аппарат победивших постмодернистских аналитик 20 века – бессилен к факту того, что наследующие землю будут, мягко говоря, не философы.
Ну, например, Владимир Сорокин – великий русский писатель. Но в чем беда? В том, что подобные тексты – неминуемая точка любой культуры (тут неважно, что Сорокин как человек может быть умнее Толстого, Солженицына и т.д. – более существенно, что своей работой он сознательно или бессознательно замыкает линию настолько, что территории не хватает уже ему самому). Подобной литературе – теоретически безупречно снимающей культ «классики» как факультативной конвенции – наследует только попс. Сама попса не является, кстати, злом, как не являются злом котлета или древесина. Но, в свою очередь, попс наследуем не попсом до бесконечности, а ублюдком с дубьем. Как итог того, что чего-то перестало воспроизводиться. На Страшном суде, возможно, будут шить именно это обвинение – «открыли городские ворота хаму».