?

Log in

No account? Create an account

Критика нечистого разума

Previous Entry Share Next Entry
Орден старого шкафа
metasilaev
Кафедральная колода. - История с претензией. – Вам помочь или понравиться? – Обосновка по понятиям. – Лжеученый-универсал. – Собес звучит гордо. - Попробуй честно продаться.




        Волнуют ли меня судьбы философии? Ну как сказать…

        Странно быть патриотом слов. Волнуют судьбы некоего типа знания. А как этот тип называется – дело десятое.

        «Переживать за судьбу философии» означает переживать за то, как употребляется определенное слово. Да употребляйте как хотите. Битва за словарь это дешевая битва.

        Ранее я приводил разные варианты того, чтобы это значило. В одном варианте это важное и личное дело, в другом ерунда. Но какие слова не используй, важное и личное дело никуда не денется, а ерунда не перестанет быть ерундой.

        Давайте предположим, что в битве за слова победит альянс глупцов, паразитов и случайных прохожих, ошибившихся дверью. На кафедрах философии будут преподавать какую-то унылую ерунду. В учебниках будет глупость. Ну и что? Это будут просто люди другой профессии (если это можно считать профессией), какое нам до них дело? Испарившись в одном месте, вряд ли знание растворится бесследно – скорее всего осядет в других местах, возможно, под другим именем. Будет слово «когнитивистика», например. Со временем все привыкнут к тому, что философ это балабол на содержании госбюджета по старой памяти, а когнитивисту можно доверить важное дело. А если битву за понятия выиграет лучшая партия, важное дело можно будет доверить философу и не звать когнитивиста (кто это вообще такой?).

        Возможно, испарившись на одной кафедре, та же самая рациональность про то же самое осядет на соседних. Два варианта для эмиграции – логика и психология. Это соседние дружественные страны, и они, если придется, примут беженцев.

        Пока что, давайте честно, побеждает блок... не самый лучший блок из возможных. Диапазон их характеристик очень широкий. Нам важно, что все они так или иначе не по теме. Давайте классифицируем.

        …Во-первых, «культурологи». Другое слово «историки». Они хорошо знают свое дело (если бы знали плохо, была бы категория «иждивенцы»). Но что за дело? «Влияние неоплатонизма на философию Византии», «Влияние Фихте на немецкий романтизм». По сути, это реконструкция ходов, записанных в культуре прошлого, досократики, схоласты и т.д. У нынешнего человечества нет вопросов, по которым оно спросило бы, например, схоластов, что ему делать. Это не значит, что схоласты неинтересны совсем. Они интересны. Но примерно как протохимики 17 столетия. «Это наша история, сынок, ее желательно знать». Но, во-первых, только желательно, во-вторых, не всем. На фоне вещей обязательных большой стимул прогулять.

        Специалист по таким вопросам – что-то вроде искусствоведа, положившего жизнь на бывшую когда-то школу живописи. Нельзя сказать: вернись, что ты делаешь? Наверное, кто-то должен положить жизнь и на это. Если это хобби – это отличное, почтенное хобби. Если это делают на бюджетную ставку, так тоже можно. Но таких людей должно быть немного, если их много, это странно. Либо общество массово разделяет их увлечения, и рассказ находит ажиотажный спрос, и тогда это замечательно, но, кажется, не разделяет. Тогда это системный сбой.

        Также сбой, когда историк-искусствовед претендует на нечто большее.

        «Я хорошо разбираюсь в истории 19 века» не синоним «я знаю, как вам жить». Обычно так и не говорят. Но если во фразу закрадется еще два слова… «Я хорошо разбираюсь в истории философской мысли 19 века». Некоторые еще считают, что это особый случай, и такой человек может говорить почти обо всем. Говорить, конечно, может. Но у него в лучшем лишь конкретный, узко специальный скилл, и он не создает других скиллов, и не заменяет. Историк это все лишь историк, будь он историк архитектуры или мышления. Если предположить, что философ это социальная функция, то это другая функция. Эти два специалиста, возможно, найдут, о чем поговорить. Но если вам нужен столяр, вы не зовете лесотехника, потому что оба как-то связаны с древесиной. Связь разная. 

        …Во-вторых, «беллетристы». Критерий успешности: написать интересно для кого-либо. Критерий, почему это относится философии: там упоминается то, что туда уже отнесено. Определенные книги, авторы, вопросы.

        Успешность такого рода подразумевает кассовость, та подразумевает простоту и клиентоориентированность. В 21 веке приходится уважать читателя больше, чем в 19-м. Авторов стало больше, а у публики появилось много новых дел и забав.

        Подчас получается неплохая проза. Подчас плохая. Но когда мы говорим «проза», то подразумеваем «книга для чтения». Почитал, испытал эмоции, они понравились, пошел купил новую книгу автора. Хотя сейчас скорее подписался на блог и добавил в список френдов.

        Но жить по такому тексту скорее не стоит, чем стоит.

        Например, если текст о политике, а тебе надо в ней разобраться, то лучше взять какой-то другой текст. Здесь тебя не научат, как быть успешным политиком, даже не научат, как быть рациональным избирателем. Аналогично, если текст про будущее Вселенной, отношения с другими людьми, устройство психики и сознания. Зачитаться – пожалуйста. В решении проблем не поможет. Скорее, если начать жить по таким книгам и блогам, проблемы начнут появляться.

        Беллетристика оптимизирована не по критерию «помочь», а по критерию «понравиться».

        Понравиться человеку можно, например, сделав ему приятное. Приятное можно сделать, например, повысив самооценку. У тебя все плохо, нет денег, признания, любимого дела? Тебе кажется, что дело в тебе самом, и от этого еще хуже? Брось, успокойся. Все дело в капитале, эксплуатации и отчуждении. Полегчало? Нет? Ладно, зайдем с другого фланга. Все дело в восстании масс, секуляризации, забвении Традиции. Так лучше? Если что, можно еще разок. Все дело в виртуальности, симулякрах и Ничто, подменившим Бытие. Так пойдет?

         Проза может нравиться, потому что, например, удивляет. Доказать вам, почему филантроп, потративший миллиарды долларов на благотворительность – главное зло современности? Хотите докажем, что психопат и серийный убийца – больная совесть поколения? Вы уже читали, что белое – это черное? Уже надоело? А что синее – это розовое? А вы знаете, что общего между Аристотелем, Гитлером, БДСМ и кока-колой? Мы тоже пока не знаем, но если вам интересно, мы придумаем. Все будет красиво. Обоснуем через Сартра, теорему Геделя и ЛСД.

        Еще можно открывать тайны. Вы знаете, кто на самом деле правит миром и причем здесь тайная ложа неоплатоников? А Бертран Рассел? А на кого работал Карл Маркс? А кто инициировал Канта?

        В крайнем случае можно просто рисовать комиксы и травить тематические байки. Приходит как-то Штирлиц к Василию Ивановичу, а там сидит голый Ницше и читает «Капитал». Это не вполне диссертация, но почему бы не пьеса?

        Возможны самые разные варианты, но в любом случае это будет какой-то элитарный сегмент шоу-бизнеса. Элитарный – не значит дорогой, скорее наоборот, все очень малобюджетно, но претенциозно. Нечто среднее между развлечением для умных и полоумных.

        …В-третьих, «пиарщики». Внезапно здесь окажутся коллегами русский сакральный евразиец и европейский левый постмодернист. Оба, тщательно в этом не признаваясь, могли бы работать на власть. Друг друга они, конечно, не любят. Власть у них разная.

        При этом, на словах, оба могут не любить еще и «власть вообще». Но властные группировки не бывают «вообще», они всегда конкретны. Они готовы содержать того, кто посвятил себя борьбе с абстрактной мировой властью, но по конкретной повестке гнет линию группировки. Точнее, проходит по ведомству информационного обеспечения. Обычно по нему проходят политтехнологи и журналисты, им полагается платить напрямую. Здесь более косвенно.

        Допустим, есть кафедра, которая производит непонятно что. Нельзя сказать, специалистов какого рода она готовит, что они могут. Но там идейно близкие товарищи. В рамках университета и шире, в медийном поле, они гнут то, что рационально обосновать невозможно, но политически нужно.

        Например, элитная группировка опирается на группу плохих избирателей. Группа менее склонна получать образование и работать, нежели в среднем принято по стране, но более склонна нарушать законы и сидеть на субсидиях. Эта статистика, она прозрачна. По совести и уму, такую группу надо социализировать до исчезновения ее негативных признаков. Но тогда она, возможно, растворится как группа. И растворившись, перестанет как надо голосовать. Нужно, чтобы она продолжалась, но при этом – чтобы им было приятнее жить, а политикам прилично на это опираться – плохие парни должны быть описаны как хорошие. Как жертвы обстоятельств, носители скрытых достоинств, и т.д. Наука не в силах такое сделать, продолжая оставаться наукой. А философия справится. «Обоснуем через Сартра, теорему Геделя и ЛСД». Вот и ответ на вопрос, что именно производит кафедра.

        Заметьте, мы не уточнили, что за группировка, что за группа. Неважно, это типовая схема.

        Философ как бы защищает обездоленных, но за это ему платят не обездоленные.

        В этой схеме как бы бессознательно сообразили на троих – плохая власть, плохой народ и плохая интеллигенция. Против тех же троих фигурантов, взятых в их лучшей версии. Довольно типичный паттерн для левых обществ. 

        Но это сложный вариант, подразумевающий демократию. В тоталитарном обществе то же самое выглядит еще проще. Профессор не знает, какая завтра линия партии, но знает, что будет колебаться вместе с ней.   

        …В-четвертых, «лжеученые». Это как бы беллетристы (может быть, менее увлекательные), но с претензией на полезность. Такого рода «философы» уверенно берутся подменить почти любого специалиста-гуманитария. Психолога, социолога, филолога, экономиста, системщика и т.д. Мы научим вас… и далее почти что угодно. Справедливо поделить, эффективно достичь, сознательно полюбить, бессознательно познать. Беллетристика претендует попасть на полку конкретных мануалов. Тексты продаются как сборники моделей, описывающих реальность, и мануалов, позволяющих ее менять в свою пользу. Но модели описывают плохо, а мануалы не работают. Если бы описывали и работали, мы бы убрали приставку «лже».

        В любой диссертации есть пункты «актуальность проблемы» и «научная новизна». В сумме они дают как раз ту «добавленную полезность». Подразумевается, что любой, создавший подобный текст, чем-то полезен. Вероятнее всего, этим текстом. Считается, что другие люди, ознакомившись с ним, почерпнут новое знание, решат свои проблемы. Что на такие тексты и стоящий за ними опыт есть какой-то спрос. Вы их видели? Как правило, они вообще не подразумевают читателя, кроме рецензента.

        Если посмотреть через эту призму, то лжеученые почти все.

        …В-пятых, иждивенцы вообще без функции. Жила-была в СССР кафедра научного коммунизма. Реально это выполняло функции пропаганды. Нужная, важная функция (чем тоталитарнее режим, тем важнее). Но СССР кончился, а сотрудники остались. Частично разошлись между кафедрами философии и политологии. Не выгонять же остепененных людей на улицу. Чем они займутся? Научный коммунизм не профессия.

        При этом неважно, чем они занимаются дальше.

        Могут читать студентам вслух свои монографии, а могут инструкции к микроволновке. Можно считать их работу на ставку борьбой с безработицей. А можно считать скрытой безработицей. Как бы то ни было, в обоих случаях у нас социальное государство. Но если в России небогатое социальное государство, есть еще и богатые. С безработицей там тоже борются.

        Можно взять известных авторов и разнести их по категориям. Можно проделать это с кем угодно: своими знакомыми (если у вас есть такие знакомые), известными публицистами, классиками, снятыми с полки.

        Существуют промежуточные типы. Например, дискурс Славоя Жижека универсален. Вчитайтесь, это лауреат-многоборец. Это сразу и первое, и второе, и третье. Что угодно, кроме полезного знания, как устроен мир и что с этим делать. И таких лауреатов много. Тот же Гегель, например, сразу и лжеученый (в конкретных темах это видно), и пиарщик Прусской монархии (он считал ее венцом истории), и элитарный прозаик (местами изощреннее, чем «Поминки по Финнегану»). Аналогично – Хайдеггер. Много писал о технике для тех, кто находится от нее как можно подальше. Поддержал Гитлера. Работал в особой манере для своих: филологические игры с приставками и корнями считались там чем-то вроде доказательства. В попсовой форме примерно такой «наукой» занялся под конец жизни сатирик Михаил Задорнов.

        Разбирая функционал, давайте договоримся, что самоудовлетворение не является социальной функцией.

        Ты важен лишь настолько, насколько важен другим.

        Давайте даже смягчим, учтем непризнанных гениев – ты важен настолько, насколько можешь быть важным другим.

        Нет запроса – нет функции. Нет функции – есть нахлебник и шарлатан.

        При этом оговорим, что замкнутый круг не принимается в оправдание. Подготовка новых поколений «учителей ничего» не является достойной социальной функцией, даже если новые поколения ничего не имеют против участия в этом круге за умеренную зарплату.

        Простой тест, даете ли вы что-то полезное – попробуйте продать это в условиях нормального рынка.

        Это не значит, что все, что можно продать – крайне полезно. Героин не полезен. Но то, что точно нельзя продать, как минимум, сомнительно.

        Давайте оглянемся, что сделала наука. Точнее сказать, рациональное знание. Если вы живете в большом городе, можно прогуляться, и сравнить с тем, что здесь было тысячу лет назад. Энергетический потенциал, объем накопленной информации, скорости передвижения – выросли на порядки.

        Наконец, все можно свести к одной цифре. Перед тем, как начать накапливать в культуре знания (возьмем за точку отсчета неолитическую революцию), на Земле жило несколько миллионов человек. Это была предельная цифра: больше планета не могла прокормить. Иначе бы было больше. Сейчас эта цифра выше на три порядка. Последний ноль дописала современная наука и технологическая цивилизация. Но и предыдущие два нуля вписаны рабочими моделями рационального знания, или того, что на него походило.

        Людей стало больше в 1000 раз, потому что люди стали немного рациональнее.

         Не все, не всегда и не лучшим образом, но этого хватило. 

        А теперь посмотрим, что сделала философия. Грубо говоря, большой шкаф, где стоит тысяча книжек. Конечно, они как-то повлияли на мир. Было бы совсем странно, если бы они не повлияли вовсе. Но насколько, если честно? Я уже предлагал мысленный эксперимент - назвать любого, на усмотрение зала, самого великого философа 20 века, и представить мир без него…