Александр Силаев (metasilaev) wrote,
Александр Силаев
metasilaev

Categories:

Затеси к докладу

Как это говорится? Буду краток, вот.
Работа по расширению, углублению, и, в конечном счете, опровержению автора данного журнала признана… ну давайте мягко скажем, удовлетворительной. Не в смысле школьной «тройки», а в смысле, что может доставить какое-то удовлетворение.
Я отличаюсь от самого себя. И значит, еще жив.
80% постов этого журнала я, наверное, мог бы написать или подписать и сейчас. И даже там, где не мог, ничего против того парня не имею. Даже если с ним не согласен, это славный парень – примерно понятно, как он дошел до жизни такой, и мне было бы не зазорно и не лениво иметь дело с таким оппонентом.
По каким пунктам мы бы разошлись?


1. Я сейчас, назовем это громким словом, не метафизик. Вот читаю последний роман Пелевина и понимаю, что автор прекрасен, и пишет ту же прекрасную книгу с продолжениями, что и ранее – и я могу с него радоваться, но не могу согласиться. В том смысле, что я прозу Пелевина читаю в принципе как нон-фикшн (серьезно отношусь, да, а вот нон-фикшн Галковского, поймал себя на мысли, не могу читать иначе как фикшн и экшн), и воззрение автора, в западных терминах его можно было рассказать как вид неоплатонизма, а в восточных я разбираюсь слабо, более не вызывает солидарности… Ну то есть я сравниваю это с областью, где сходятся эпистемология Поппера и эволюционизм Докинза, и сидит физик Дэвид Дойч, и в моих глазах онтология Пелевина, в той мере, где она солипсизм, субъективизм и традиция классической метафизики, уступает онтологии Дойча.
Можно сказать и так: я более не верю в Бога.
А верил ли?
Это хороший вопрос, и предыдущий ЖЖ, там где касался этой темы, скорее всего выводил к такой формуле: я верил в саму веру. Примерно такой подход был свойственен, вроде бы, некоторым американским авторам прагматизма, скажем Уильяму Джеймсу. Нечто есть истина, потому что это работает. И я не спорю, что это работает, просто работает не только это, и… но я сейчас помечаю тезисы, рассуждений здесь пока никаких не будет. Можно еще сказать, что меня отвращала некоторая негативность позиции «атеизма», и можно понять, как ее маргинальность воспринималась в 19 веке. Если сегодня мы догнались до мысли, что Бога нет, завтра мы пойдем убивать старушек, десять старушек, как известно, - уже рубль. Характеризовать себя через то, во что ты не веришь, кажется несколько странным, и, как говорил Довлатов, «после коммунистов я больше всего не люблю антикоммунистов». Примерно также можно высказаться на тему антифашизма. В презентации не должно быть приставки «а», и, строго говоря, нет такого воззрения, как атеизм, есть, например, «эволюционизм» или что-то еще. Пожалуй, только сейчас я могу худо-бедно рассказать историю мира как сугубо имманентную историю, где некоторый монизм, понятый как история знания (в дэвид-дойчевском смысле знания, где «знает» не только мем или ген, но даже кристалл), замыкался бы сам на себя непротиворечивым образом.

2. «Бессмертие души» остается в некоем подвешенном состоянии. Не исключается состояние мира, подобное Матрице (я не знаю, как оценить его вероятность, такого рода солипсизм, с одной стороны, должен просто срезаться бритвой Оккама, с другой стороны, есть серьезные доводы в его пользу, следующие из финализма той истории знания, которую разделяю, где все идет к тотальности знаниевых структур и виртуальных сред). Есть традиции, которые я просто не изучал, а надо бы. С этого входа может вернуться и Бог, но обычно , когда спрашивают, имеют ввиду отношение к религиям, старым или новым, а они в этот вход не проходят, так что.

3. Эпистемологией, я уже говорил, был бы некий подвид попперианства с его релятивизицией истины. Но не ущербной релятивизации, как в политкорректностях, а такой… конструктивной, что ли. Я бы пошел еще дальше и «ложь» подвесил тоже. Если можно говорить о том, что одно утверждение более лживо, чем другое, а я бы стал так говорить…. Было бы интересно вообразить такую не бинарную логику.

4. Эпистемология ложилась бы в онтологию. Знание есть репликатор, то есть некая структура, способная создавать вовне свою же структурность. Оно же есть адаптация к внешним средам, т.е. его структура так или иначе имплицитно заключает в себе предположение касательно внешних сред. Можно также сказать, что знание – кодированное отношение, адаптированное к распространение в среде (это к ответу Винера, что информация это есть информация, и все тут, отстаньте). Где есть репликация, всегда есть адаптация. Где есть адаптация, всегда есть репликация. Адаптация есть, потому что есть адекватность, большая или меньшая. Это к вопросу о том, что такое знание. Почти все остальное в мире, заслуживающее именование отдельной вещи – его последствия.

5. Понятно, в каком смысле нет, например, никакой «России». Кажется, это был первый пост в этом ЖЖ. Ну конечно, нет – есть рефлексивный конструкт, который по детству путают с натуральной штуковиной типа «кошка». В этом смысле «умирающие за родину» умирают сугубо за нормативную идею, но если бы они знали, как это называется, у них было бы меньше стимулов умирать, поскольку умирать понятнее за натуральное. Теперь можно рассмотреть, в каком смысле нет человека. Есть что? Знание, оно же гены и мемы (в докинзовом смысле). Человек как машина выживания и трансляции. По большому счету, человек – кусок материи с набором паттернов, все эти программы лежат в знании, и история есть история знания, а не «обществ», «людей», «социальных функций» и т.д. Можно сказать вслед за буддистами, что я – ложная структура сознания. Первое лицо единственного числа, возможно, если подойти к вопросу грамматически, есть лишь конвенциональная и производная форма третьего лица, которая возникает раньше и в которой, строго говоря, все могли бы и говорить о себе.

6. Самое интересное и сложное тут, что есть сознание, в монизме такого типа. Можно сказать, например, так: самоприменимость машины Тьюринга на себя же, и мозг в модели как эта машина. Но не уверен.

7. Заметим, что сказать «человек стремится к счастью» значит сказать, первым пунктом, что кроме сознания все может вообще идти на хрен. А сказать, что люди должны стремится к чему-то, кроме того, что они автономно бы определили как свое счастье или отсутствие страданий, не сильно этично. Вслед за Ницше можно сказать, что счастье есть феномен добавочный и побочный к чему-то, что он определял как «воля к власти». Можно добавить, что воля к власти – стремление к выживанию и размножению, но чего размножению? Того знания, которое программирует человека, генов и мемов. Более яркого примера, чем Голгофа, здесь, кстати, сложно найти. Полное торжество воли к власти как воли к выживанию и размножению того, что, в отличие от человека, и является первичной реальностью, причем нет ничего трансцендентного в этой истории, увиденной таким образом. Атеисты за Иисуса Христа.

8. Кстати, у меня по всему ЖЖ разлит, обзовем его так, исторический пессимизм. А сейчас оптимизм. Половина человечества может и разово помереть в 21 веке, это ничего не меняет. Глобально все равно оптимизм, а любая катастрофа – коррекция к основному тренду либо случайность.

9. Кстати, случайность. Ее сильно больше, чем кажется, и привет Талебу. Так сильно, что это меняет сильно много чего. Теперь я бы это учитывал.

10. Негативное отношение к постмодернизму меняется на скорее хорошее. Но здесь надо определиться, что такое постмодернизм. У каждого, я боюсь, он свой. Для меня здесь – релятивизация метанарративов. Но не релятивизация всего и вся. Нравственность, например, есть нравственность, формула есть формула. Истины и лжи как бы нет, но есть более и менее истина, и эта сравнительность сама по себе абсолютна.

11. Здесь ранее ратовали за правый либеральный консерватизм. Консерватизма, наверное, стало сильно под ноль, если понимать под ним традиционные ценности, ну разве в том смысле, что США все равно кажутся более человекосообразной страной, чем СССР. Ну чего? Правый либерализм, как и было. Но упор на слове либерализм, а не на слове правый.

12. Я бы сейчас взялся играть за либертарианство, если бы стояла задача «позиционировать себя в общественном мнении». Защищал бы то, что добрым поселянам кажется всяким ужасом. Такую идеологию разделяет сейчас в РФ, я думаю, не более 1%. Но если говорить а биржевых терминах, эту фишку надо брать в лонг – у нее нет иных перспектив, кроме роста. Через икс лет все тут будут нормально относиться, для начала, к геям и эвтаназии, через икс лет, умноженных на игрек, скажем, на два или три – к педофилам, наркоманам и к идее, что человечество, наверное, не единственный и не лучший носитель разума. А кто будет думать не так, того не будет. Ведь нет сейчас тех, кто верует в бога Одина. К тому идем, все там будем. Либертарианство в одной фразе: можно все, кроме агрессии. Разум рулит. Виртуал победит.

13. А если бы меня было десять и у нас было десять лет и финансирование под благое дело, мы бы, наверное, взялись написать что-то типа «Краткой истории знания». Но среди этих десяти должен быть кто-то сильно более трудолюбивый, нежели я. Предприятие имело бы характер академический, и тем тяжкий. Увы. Чем дальше, тем более убеждаюсь, что, образно говоря, научная масть – козырная. Среднего ума ученый вынесет сейчас любого гениального литератора или теолога, если это вправду ученый. Дело не в личностях, просто козырная семерка кроет любого короля. Так вот. Идея в том, что всякую историософию, от Гегеля до Переслегина, писали под объекты вторичной реальности, например «государства». А нет никаких государств. Есть только атомы и пустота. И мемы. Писать надо историю мемов, как биологи пишут свою историю генов. И там будут примерно такие же механизмы.

На том месте прекращаю, и пойду читать-думать дальше. При прочих равных это интереснее, чем писать.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 17 comments