Пока в моем ЖЖ техническая пауза, и вообще какая-то пауза, куда не плюнь и не кинь.

Вот чего бы хотелось, когда продолжится, если оно продолжится? (полагаю, что продолжится, куда ему деться?).

Я ведь не очень люблю писать. Ну, банально, лениво. Довольно много лет это было основным занятием, так или иначе профессией. И это довольно лечит от графомании в самом широком и безобидном смысле этого слова – яром желании чего-то непременно писать. Вот лет в 20 такое желание было и захлебывало через края… Если бы мне тогда сказали, что, мол, будет такая аскеза - хотя бы частичная, например, не писать больше проз – мне бы показалось это мучительно-вызывающе-несуразным. Ну как среднему честному человеку, к которому я тоже местами принадлежу, сказать, что у него больше не будет секса или еды после 7 часов вечера. «У-у, - и он бы полез на баррикады прямо на стену. Ну или в мои 25 лет мне бы сказали, что у меня больше не будет ничего алкогольного.

С прозами отсохло давно. Потребность активного писательства чего бы то ни было вообще – также вышла на факультативность. «Могу копать, могу не копать».

Так вот, когда копать прямо-таки надо? и хочется?

Когда это не только следствие (неестественное отправление внутренней жизнедеятельности, ага), но еще и инструмент изменений.
Таким образом, по большому счету, мыслить и писать имеет смысл прежде всего против себя самого. ( Read more... )

(было по осени, достойно поста – но сразу оговорюсь, что это ботание по дискурсу, без особого перевода и адаптации)


Давайте попытаюсь, к определению мышления. Сложно, черт... Один из вариантов, давайте мягко означим.

Фиксация в сознании смены имплицитных культурных стереотипов, определяющих нас в нашем восприятии и деятельности. То, что после запятой, можно опустить - это и так понятно, ну ее, тавтологию.

В основной части значит каждое слово. Не более чем "стереотипов", например. А что не стереотип? Да все стереотип. Имплицитных, потому что мы каждый раз не вынимаем их заново, они как бы по умолчанию работают. И речь идет именно о фиксации во внутреннем или внешнем разговоре. Вот там, где есть фиксация - оно самое.

Это несколько такое буддистское понимание, что-то подобное, кажется, Пятигорский говорил Щедровицкому. То есть в этой парадигме мыслит вообще не индивид - это совершается на психофизиологии индивида.

Давайте такую метафору. Сознание - комната, окно которой выходят на улицу - культуру. И оттуда дует. И что-то улетает, что-то прилетает. Наши "представления" - не более и не менее, чем ценный мусор, который навеяло с улицы. ( Read more... )

(нехитрая статья, заказанная одним СМИ в тему "гражданского общества", но бодро снятая цензурой - пусть здесь, что ли, полежит)

В разговоре о гражданском обществе обычно подразумеваются два тезиса. Никто эти штуки специально не оговаривает, мол, и так всем понятно. Во-первых, считается, что гражданское общество – это такое благо. Во-вторых, считается, что в России дело с этим обстоит не ахти. Отсюда и течение разговора: а как бы сделать так, чтобы оно, хорошее, у нас приключилась? Это не самый радостный взгляд на реальность, но вообще-то он ее… приукрашивает. Как говорилось в одном коротком анекдоте, жизнь жестче. Хотя и интереснее.

( Read more... )

Не было в этом ЖЖ ссылок, и не очень-то будет, но когда правильные люди предлагают тебе что-то правильное - правильно отозваться.

http://asterrot.livejournal.com/287368.html#comments

http://rusanalit.livejournal.com/1272702.html

В каком-то смысле коммунизм на планете уже наступил. Только, во-первых, этого не заметили. Во-вторых, это оказалось не очень-то радостно. В-третьих, все только начинается: и если кто-то не впишется в дивный новый мир, им придется подвинуться. Не впишется 90% человечества, столько и подвинется.

Чтобы все это звучало менее странно, вспомним по порядку. У раннего Маркса есть такое очень гуманное определение нового строя. В чем зло индустриального капитализма? Там в производстве вещей сам человек используется как вещь, и отношение к нему соответствующее, и никаким другим быть не может. Так если человек используется как автомат, может быть его и заменить автоматом? А человек освободится для чего-то более человечного?

Вот, собственно, самое первое определение постиндустриального общества. Технологические возможности человечества уже сейчас допускают существование чего-то вроде «Мира Полдня» братьев Стругацких. Уничтожение труда (в марксистском смысле этого слова), большая часть времени большинства людей – творчество, учение и общение. Технологии уже позволяют. Но как-то быстро выяснилось, что этого не позволяют сами люди.

Нынешнее человечество, что уже видно, не пролазит в постиндустриал а ля братья Стругацкие. По двум причинам не пролазит. По меркам такого нового общества слишком большое количество людей попросту «не годны ни к чему». А второе, слишком большое количество людей, опять-таки, по новым меркам, ужасны, ибо «способны почти на все». Хотя по меркам аграрной цивилизации или индустриальной это золотые люди, и по моральным критериям, и по интеллектуальным.

Теперь поясним конкретно. ( Read more... )

Как-то уже приводилась фраза, с нее и начнем: «подчас быть циником – единственный способ не оказаться подонком или дураком». Смотреть на всякую грязь, засунув розовые очки в самый дальний карман. Но зато этой грязи не умножая.

Тут сразу надо начать с каких-то показательных примеров мыслительного порока. Все их можно объединить как некий левый взгляд на природу вещей, причем левый даже не столь политически, сколь онтологический. Сначала мир находят плохим и жестоким, принимаются его улучшать, и тут… Это видно по отношению к «деньгам», «неравенству», «наркотикам», «насилию» и много чему еще.

Считается, например, что в тотально денежной цивилизации отношения людей негуманны и бездуховны. Правый скажет, что отношению, конечно, не ахти, можно вообразить и гуманнее, и духовнее. Но виновата порочная природа людей, сдерживаемая традицией, государством, культурой, и порядок денег при этом еще сравнительно неплохой. Левый скажет, что виноваты денежные отношения, и надо бы их убрать куда-нибудь подальше.

При этом соревновательная зверушка человек все равно будет чем-то соревноваться. Левый не объясняет, куда денется вот эта страсть к делению на первых, вторых и последних, и в чем, если она не денется, это будет выражаться. Жестокость и глупость мира, вполне возможно, только умножаться, если сейчас все начнут мериться чем-либо, кроме денег. Молодость, физическое здоровье, сила, сексапильность – все это, как главный критерий, дает мир невыносимо более жестокий и безысходный, нежели любой монетарный порядок. Имеющий фантазию да представит: 90% населения будет чувствовать себя обреченнее, чем пролетарий ныне. Мериться родовитостью, чином, плюшками и погонами от начальства? А если объявить, что теперь мериться теперь надлежит богатством внутреннего мира, и не иначе, самыми богатыми себя тут же назначат… имеющий фантазию да представит, кто и как. Хорошо бы, чтобы внутренним миром мерялись. Но это какой-то иной человейник нужен. Совсем иной. Где нынешнее человечество не взяли бы подавать кофе. ( Read more... )

Давайте немного поиграем в слова, точнее, в кое-какие смыслы. Касательно нашей человеческой типологии. Начнем с одного предположения, что слова «хороший» и «добрый» не вполне синонимы.

Скажем даже аккуратнее: попробуем предположить такую картину мира, где это не синонимы, как такая картина выглядит, и что из нее следует. Соответственно, не синонимы «плохой» и «злой». Гипотеза эта не маргинальна. В тех философских языках, на котором изъяснялись Ницше и Кант (хотя эта сильно разные языки) тоже ведь не синонимы. Кант, к примеру, считал примерно так, что лучше иметь злой характер, чем не иметь вообще никакого. Для Ницше, как известно, вышеозначенная синонимичность – вообще восстание рабов в морали. Но попробуем без классиков сплясать от собственной печки.

Печкой будут, как обычно, первые определения. Что значит вообще – слово хороший? Хорошая вещь, хороший сотрудник? Для кого – хороший? Сам для себя любой гад хорош дальше некуда. А «хорошесть», как правило, есть оценка субсистем с позиций метасистем. Часть входит в целое, и должно входить в него гармонично и целесообразно. Усиливая систему, хоть как-то, но усиливая. Маньяк-убивец может быть физически силен, дьявольски умен и даже симпатичен собой, но с точки зрения общины – лучше бы его не было. Ну нет такой пользы от человека, которая бы могла уравновесить вред, выраженный в изнасиловании, убийстве и расчленении десятка детей… И с точки зрения мощи, пользы, развития системы это элемент лишний, точнее, вредный. Сальдируется то, что вносишь в систему, и то, что отбираешь. Что перевешивает?

Оговорим, что многое зависит от системы. Одна и та же жизнь может быть для одной системы скорее полезной, для другой вредной. Зависит от того, что делает система. Допустим, вот человек, склонный к мелкому воровству, крупному хамству, предельной нечистоплотности, но готовый несколько часов в день пахать на простой работе за еду. Он хороший или плохой? ( Read more... )

Эпиграфом к дальнейшей политологии пусть будет одна простая история. Рассказанная таксистом, как оно иногда бывает. Ехали в пробках, и законченных рассказов было штук пять. Парень был молодой, веселый, и (что важно в истории) призер чемпионата по рукопашному бою в недавнем прошлом.

История про то, как этому хорошему парню дали срок по суду. Правда, условный. Рассказано было так: заходит он в павильон, там некий парень порывается бить некую девушку, наш герой делает ему замечание, у павильона его встречают еще несколько друзей того хама, понятно зачем, и кому-то из них он чего-то в процессе коммуникации ломает. То ли руку, то ли ногу, но это детали. Далее хулиганы оказываются какими-то непоследовательными хулиганами, и… подают в суд на нашего персонажа. В ходе разбирательства выясняется, что он профессиональный спортсмен. Это важное и отягчающее обстоятельство, как он меня заверил. Если бы не оно, все бы обошлось. Но как только выяснилось, что руки и ноги он может ломать не случайно, а целенаправленно, это ему тут же было поставлено в вину, и хорошо еще, что срок условный. «Если самооборона была успешной, лучше сразу же убегать», - подытожил он.

Я как-то выбрал сразу поверить, что так и было. Ну а почему бы не верить людям, тем более что историй, подобных этой – вагон? Если же подытожить – что было? Это даже не самооборона, за способность к которой можно выдать почетный значок, это уже отчасти рыцарство, за которое можно давать медаль. Но положим, пусть самооборона, чистая. Закон выстроен таким образом, что это зачастую опаснее, чем отсутствие обороны вовсе. Полное отсутствие отпора чревато, скорее всего, не смертельными травмами, через месяц заживет. Слишком эффективный отпор чреват ответственностью по УК, и через месяц все только начнется. Использование оружия или хотя бы навыка ситуацию отягчает. Логика закона: «виноват не тот, кто первый начал, а тот, кто оказался сильнее». Как будто агрессивный, но не крутой подонок признается для государства менее опасным элементом, чем гражданин, который за себя постоит.

Однако не «как будто». Так и есть. ( Read more... )

Хотелось бы начать с одной истории, уже излагавшийся. Есть такой богослов Андрей Кураев, заточенный на работу с широкими интеллигентскими массами, от неглупого студента до профессора. Заточенный хорошо: большинство лекторов могло бы у него поучиться. Наш разговор с ним длился минуты две.

Собственно, был вопрос и ответ. Вопрос был задан из позиции журналиста, и, в общем, понятно, почему специалист может не любить журналистов как класс. Слишком часто они задавали отцу Андрею идиотические вопросы вроде «как вам наш город?». Или пытались, как в известном рассказе Шукшина, «срезать». Так что представляться журналистом в некоем роде опасно… Возможно, он не понял, что мне было действительно важно. Вопрос звучал примерно так: вы действительно настаиваете на уникальности вашей позиции в спасении душ? Действительно «только у нас»? Если маленький ребенок спросит «правда ли, что мои папа и мама попадут в ад, если они не христиане?», вы ответите «да»? По ортодоксии ответ только «да», или таки возможны варианты?

Не хочу обидеть человека умного, талантливого, но короткую нашу беседу отец Андрей, по большому счету, таки слил. Ответил что-то вроде «не могу вести с детьми философских разговоров, могу их только целовать». Ну хорошо, как ответите взрослому? Если от картинки перейти к сути вопроса? Не ответил, поступив политически грамотно. Аудиторию, надо полагать, ответ про целование детей вполне устраивал. А предметный разговор мог кончиться неизвестно чем, не факт, что для аудитории чем-то полезным. Но вопрос остался. Он повторялся и к другим, менее именитым, христианам, и православным, и католикам. И когда на него все-таки отвечали, ответы тяготели к двум полюсам. ( Read more... )

Вот спросим, кто лучше – посредственный универсал или талантливый мономан? Человек, который умеет практически все, но на троечку, или умеющий что-то свое на пятерку, но все остальное на два? Лучше означает лучше как с точки зрения общества (кто принесет больше пользы другим), так и с точки зрения себя (больше пользы себе).

Так вот, в случае правильно устроенного общества ответ такой: полезнее двоечник-мономан. Разделение труда есть величайшее изобретение цивилизации, и все дефициты нашего героя будут прикрыты. Может быть, его ближними. Может быть, социальными институтами. Он будет занят сугубо своим делом с максимальным КПД. У него будет высокий социальный статус, пропорциональный этому КПД. При этом он будет не знать, «как чинится кран» (любимая приговорка простых людей) и не ведать, «чем синус отличается от косинуса» (это уже приговорка советски образованных). Будет заниматься своим делом, так и не узнав название столицы Мексики.

Но никому в голову не придет тестировать его на знание Мексики, и даже на починку крану. О человеку надо судить по тому, где он есть, а не потому, где его нет. Если это лучший специалист по рекламе или по истории Средних веков, более ничего и не надо, и можно позволить себе что-то вроде нигилизма Шерлока Холмса. Тот, как известно, говорил, что ему безралично – Земля вращается вокруг Солнца или наоборот. Это не имеет отношение к делу. Его делу, конечно. Чужие дела Шерлока не волновали.

Но вся эта картинка подразумевает один нюанс. ( Read more... )