Наверное, нет сильных и слабых людей вообще. Все констектуально, то есть нет такого сильного, которому нельзя было бы найти поле, где он слабый. И наоборот. Таким образом, базовый принцип силы – играть на своих полях, и только. Тащить все и всех на них. Иметь силу ничего не желать за их пределами. Расширять их так, чтобы в логике твоих полей было как можно больше, ибо не желать за пределами – тяжело.

По большому счету, люди вместе, пока им есть о чем говорить. Если мы возьмем даже отношения сексуальные, то дискурс (ну или как это назвать – содержательный базар назовем), на удивление, перевесит собственно секс. Всякое бывает, конечно, но обычно - перевесит. Считается циничным воззрение, что сексуальная притягательность все побьет и покроет, но это как раз – крайне романтичное воззрение. Цинизм – и пресловутая правда жизни – как раз в том, что все делается скорее правильным языком.
Просто, если люди более-менее честны, в отсутствии разговора случается умножение на ноль. Две ситуации:
А). есть о чем говорить, но не о чем переспать,
Б). есть о чем переспать, но не о чем говорить.
В ситуации наших честных людей и в отношениях длиной более недели – что будет? В случае А можно как-то дружить.
В ситуации Б выясняется, что в нашей цивилизации крайне скудна опция «чисто секс». Для большинства она вообще невозможна. Возможны исключительно «отношения». Ну а там 90% времени все-таки говорят. Собственно трах скоротечен, а в кино и магазин проще ходить вообще одному. 90% времени говорят, а говорить нечего. Это коллапс, и умножение на тот самый ноль. То есть невозможно вообще ничего.
Пойдем дальше – что есть возможность разговора? Вообще разговора, любого.
Подлинность разговора лишь там, где речь идет о деле. Не обязательно конкретном – как мы с дядей Васей бабла нарубим, а с девой Машей на Луну полетим. В самом широком смысле.
Реальный разговор, если мы сейчас исключим вежливость и заигрывание – обмен опытом. Опытом практик, чувствования, мышления. Но опыт 99% людей тебе не нужен, он не про тебя. Пусть они будут как угодно круты – нужно соответствие.
Идеальный случай, когда человек на шаг впереди тебя в чем-то, что может быть тобой присвоено, на шаг, не на десять. Но поскольку обмен должен быть эквивалентен, тебе тоже нужно выдаваться на шаг. Это в идеале. Возможны вариации.
«Мы живы, пока держим живыми других» (М.К. Мамардашвили).
А что значит – держим?
«Другой – это не объект, который смотрит на тебя как субъект, как было у Сартра, Другой – это структура нашего поля восприятия» (Жиль Делез).
Иными словами, Другой – тот, кто дает нам оптику нашего зрения, только и делающее мир достаточно видимым для того, чтобы мы могли в него поместиться.
В этом его функция.
Если этого не происходит, человек идет на хрен. Если хватает мужества, то идет туда сразу и безболезненно.

Зачем пить – в случае алкоголизма реально запойного и очевидно вредоносного?
«Каждая рюмка – это как одна стотысячная той пули, что хочется пустить себе в висок».
А влечение к смерти надо уважать. И никак особо не объяснять. Просто есть конструкции, которые объясняются, а есть такие, предельные, которыми объясняют.
Уже писалось, что самоубийца, в некоем смысле, всегда прав. Если так хочется сильному, то не нам его судить. Если так хочется слабому, то это, может быть, его сила единственная, не нам тут ему мешать. ))
Это не призыв к суициду – где его можно увидеть в верхнем абзаце? Нигде. Начнем с того, что большинству людей не хочется сотворить с собой ничего такого, и они безусловно правы. )) Ну а если хочется – значит, надо. Хотя почти всегда возможен вариант лучший, нежели самоуправство-самоубойстве. Просто он тоже ничего, этот вариант. Выше нуля, так скажем. Слишком часто все хуже.
И с этим довольно сложно спорить в силу одного простого обстоятельства: у меня, например, это идет как религиозное убеждение. «По религиозным мотивам». Не знаю, какой религии это принадлежит, возможно, ее еще нет, не пришло ее время, или ушло. Но это лежит именно в том месте, касательно которого говорят – «по религиозным мотивам».

Один из путей невротизации: люди считают, что должны странные вещи. Которые уж никак не предмет долга. Например, им кажется, что они должны испытывать какие-то эмоции. Люди совершенно не должны «радоваться встрече», «сочувствовать горю», «испытывать чувство благодарности», «проникаться», и так далее. Люди должны, если они действительно должны – что-то делать. Или не делать. Все долги в области чувств можно смело списывать. А если кто-то пытается на себя их добровольно навесить, а кто-то еще принимает эти расписки, складирует, и потом предъявляет… пусть они будут счастливы, если могут. А если не могут – ну что ж. Как говорится, что с дурака возьмешь.

«И вот тут он показал свое истинное лицо». Старая мысль, и сто раз не моя: нет никакого истинного лица, в смысле – все лица истинные. В последнем романе Пелевина («Т») про это хорошо у графини Таракановой, где речь за многобожие, вот.
Считается, что где-то человек притворяется, где-то он дан превратно, а вот – пришел момент истины. Отзывчивый и радушный человек пнул собачку, явив истинное лицо ублюдка. Вечный подкаблучник повысил голос на начальство, стало быть, вот его истинное лицо настоящего мужика. Бизнес-лидер прогнулся перед женой, и вот оно, истинное лицо чмыря, и так далее, в любых сочетаниях.
А все лица – истинные. И мы быстро обнаруживаем, что почти нет «храбрых», нет «трусливых», нет «уверенных». Все ситуативно. С этими так, а вот с этими эдак. Даже по шкале «умность - глупость» человек летает со страшной силой. Вот в этой компании – он умен. А вот в этой лыбится чистым идиотом.
Человек играет на десятках площадок. То же мужество бывает десятков сортов, и они зачастую не конвертируемы. Мужество в общении с женой не конвертируемо в общении с любовницей, проявленное с начальством – не конвертируемо в общении с подчиненными, уверенность в общении с коллегами не распространяется на общение с хулиганами, навыки в общении с хулиганами испаряются на войне, а герой войны может быть зашуган мамой или женой.
О константах можно сказать, если человек просто не ходит на большое число площадок. Или сыграл с одинаковым результатом на многих из них. Почему-то. Мало ли, почему.
Не надо тусить на чужих площадках. Люди вольны решать, быть им многоборцами или мономанами. То и то – нормально. Проигрывать больно. Но можно ведь не играть.

Порода «цивилизованных», отличная от породы «культурных». Масса технических средств, фишечек, примочек. «Знаем все ходы-выходы», «все схвачено», «в курсе новинок». Авто, айфоны, айподы, прочая изощренность в богопротивности. При этом совершенное занудство в плане страстей, целей. Оценки из букваря. Но в приложении к ним набор технических средств на 150 отмычек от этого мира.
«Культурные» - там другое. Может быть, полные идиоты в способах реализации довольно простых вещей. Но там – как бы это описать? Есть постоянная рекурсия к основаниям того, что делается, некая прозрачность себя – выложенная в разговор. На хрен говорить про отмычки, давайте сразу про сейф. Ну есть машина, а куда на ней ехать? Телефон, а кому звонить? Интернет, и что интернетить?
Но я сейчас передергиваю. Мне, конечно, симпатичнее свое сословие, чем чужое. И выходит апологетика.
А лучше не тот, кто свой, а тот, кто лучше. Даже еще грубее: кто сильнее, тот и лучше. Играющий от «цивилизации» может быть сильнее играющего от «культуры», а может быть и наоборот. Ну это как спрашивать, кто сильнее: боксер, самбист, каратист. Более зависит от степени погруженности, нежели от того, во что именно.
И все-таки кажется: доминирование «культуралов» над «цивилами» дало бы более интересный мир.
А сейчас, конечно, наоборот.

Правы добрые люди, полагающие, что плохо пишущим, а грубее скажем, пишущим хрень, графоманам от бога, точнее, от черта лысого – нужен отнюдь не консультант в области стиля, и не наставник в плане содержания. Психолог им нужен, для начала.
Ибо в чем там, пафосно выражаясь, вывих души? Отнюдь не в том, что люди-де плохо пишут. В конце концов, это нормально. Все не дается всем. Еще больший процент людей не умеет управлять, к примеру, самолетом, и ничего. Фишка в отсутствие более универсального навыка. Человек смотрит на худо сделанное, и оно кажется ему хорошим. Вельми хорошим. Ну иначе он бы не лез со своим продуктам к сильным мира сего, а также к слабым мира сего, и средним мира сего. Переживал бы себе в тряпочку. Но он лезет.
То есть базовый провал не в навыке, что дело частное (все не должны быть писателями, как, скажем, не должны быть экономистами или там программистами), а в рецепции, что в норме присуща любому… ну не совсем любому, добавим – любому культурному. При этом он, разумеется, считает себя «культурой». Собственно, вот эта дельта – и есть порок, грех в изначальном разумении греха как ошибки. Задохлик, считающий себя мастером единоборств. Не так уж много, на счастье, таких задохликов, и добавим, что это страшный риск – вот такое полагание. В области культуры рисково не так, но патология та же. Ну и главный вопрос: как он дошел до жизни такой?
И задавать его, конечно, должен не учитель изящной словесности, и не ведущий мастер-класса по стилю, а психолог. Клиент сначала его, потом остальных.

Как там было у Сорокина во «Льду», что люди – мясные машины? У Гурджиева про машин подробнее. Кажется, самый простейший способ перестать таковой быть: понять, что ты она и есть. Смириться. Проникнуться. Упс! Испорченная машина обращается рефлексивной метамашиной. Не факт, что сразу стал человеком, но все-таки…
Именно надломленность человека как животного обусловливает, так или иначе, необходимость быть человеком. У человека нет ресурсов, чтобы быть здоровым животным. Только больным животным и сдохнуть. Слишком много дефектов тела. Наконец, еще один дефект – отсутствие прописанный генетической программы «на все случаи жизни» (как у растения или, например, кошки). Еще один дефект оборачивается шансом. Решается дилемма обратной зависимости сложности врожденных программ и устойчивости вида (в случае колебаний среды слоны гибнут, бактерии остаются). Свобода от врожденной программы генов – свобода к разуму: универсальной способности создавать программы.
Но это я так. Отвлекся.

…так, кажется, было в «Антихристе» Ларса фон Триера.
Вообще, мировоззрения можно группировать по-разному. И едва ли не самая простая линейка – от краснейшего оптимизма до чернейшего пессимизма. Почему оптимизм краснейший – не знаю. Пусть будет. В рифму.
На одном конце: «мир – это пикник, карнавал и праздник, который всегда с тобой». На другом: «мир – это тюрьма, где души мотают срок у самой параши», или, лаконично, «мир – это война». С промежуточными вариантами: «мир – это фабрика», «мир – базар», «мир – школа» и прочее.
Что интересно? Оптимисты отнюдь не выстраивают такой уж гуманный порядок вещей, как вроде бы должны. Начиная от южно-семитских культов матриархального генеза (а это очень оптимистичный тип воззрения, принимающий материю как она есть, вне нужды оправдания трансцендентным), где в жертву богу массово сжигали детей в печах, и слава лучшему богу, что Карфаген таки был разрушен. Заканчивая коммунизмом-материализмом 20 века. Тоже ведь – верх оптимизма. Материя прекрасна, законы ее имманентны и достаточны, и давайте молиться на эту имманентность, поклонимся нашей Великой Матери, и подкинем ей в печку. Никакого «лучшего мира» не надо, ибо этот мир и так лучший.
Вообще, материализм как вид субстанционализма – скорее оптимистичен, идеализм – пессимистичен. Если в мире первична Субстанция, то мир это ее проявление, пульсация, развитие, и таким развитием мир хорош. Если в мире первичны Идеи, Эйдосы, Формы – то мир как бы худая копия, все вещи в нем заведомо несовершенны, действительность всегда хуже реальности, ну ничего, потерпим.
Что ж, «онтологические пессимисты» суровы в обращении с людьми, животными и предметами в силу хотя бы простого соображения – а чего так уж сильно жалеть в аду? Нечего.
Однако они кажутся еще сравнительно человечными на фоне того, кем могут быть «онтологические оптимисты».

Видеть мир как черт знает какой хаос. Поверх него – очень тонкая пленка конвенций. Непонятно, на чем держится. На трансцендентальном. А подчас кажется – на соплях.
Это, конечно, шибко творческий взгляд на вещи, дающий некие бонусы как художнику, но… это примерно так, идти по улицам в следующем настроении:
- а почему бы вон тем пяти дюжим отрокам не сказать мне «ебаная овца», опосля чего запинать меня на хрен?
- а почему бы вот тому мужику не вырвать мне кадык молча?
- а почему бы мне – не ебнуть вон тому кирпичом в лицо?
- а почему бы вон той девушке – не заняться на лавке сексом?
- а почему бы вон той бабушке – не встать на четвереньки и не загавкать?
- а дедушке – поссать под елкой?
- а мне – поссать рядом на брудершафт?
- а что мешает вон тому мальчику в шортах – дать хуй в рот другому мальчику?
Вечные вопросы, и нет мне ответа (смайл сквозь слезы и чего похуже).
В определенной оптике взгляда все это кажется более чем простым и естественным. В чем и фишка. Ходить и видеть так, когда это накатывает. И накатывает.
Я очень понимаю таких авторов, как Франц Кафка, Даниил Хармс, Владимир Сорокин. Оговорюсь, мне кажется – понимаю.
Цивилизация, повторюсь, держится на трансцендентном, трансцендентальном. Когда освобожденным народам вдруг кажется, что может держаться на чем-то другом – сдержки обращаются в сопли. И ничто не мешает сказать «овца», ебнуть кирпичом, сунуть, вынуть, гавкнуть, пукнуть, посрать на лестничной клетке. Ничто.

Как правило, что-то выиграть можно, лишь рискуя. Можно не рисковать – и при том надеется выиграть? Ну там, бывают же чудеса. Иногда бывают. Но именно это – самая рискованная жизненная стратегия. В каком-то смысле больше всех рискуют в обращении со своей жизнью осторожные. Ибо их спасет только чудо. Ставка же на чудо свойственна как раз группам риска.

Вот, положим, идет спор, положим вокруг тезиса – «какое же быдло здесь все-таки преобладает, мать вашу, а!». Что в сей полемики делать разуму смиренному и философическому?
Боже упаси говорить «да» или «нет».
А говорить надо вопросами, и как минимум тремя. То есть понятно, что означает в исходной посылке, в установочном, так сказать, мини-докладе, словосочетание «вашу мать». Это, так сказать, пищевая добавка – усилитель вкуса. Непонятно, однако:
А). что такое быдло?
Б). что значит здесь?
В). что значит преобладать?
Наверное, что-нибудь еще непонятно тоже. Но вот эти три пункта как минимум. Они неконвенциональны до неприличия. Поэтому сначала, конечно, надобно тереть за понятия. Ну а потом уже…
Большинство разговоров вообще бессмысленны. Именно из-за косяка в конвенциональном тезаурусе.
Люди обычно отказываются это признать. С этого начать. Видимо, нравится карябать ближнего языком своим шершавым. До изнеможения, суки. Если таких встречаются несколько, минимум двое – все, называется, понеслась душа на хрен.
Не люблю 99% процентов «споров», именно потому что это не споры, а так. Взаимная вербальная мастурбация. Лучше бы реальной мастурбацией занялись. С ней, по крайней мере, кончают.

Доброму человеку приходит в полночь СМС – «такси будет через 10 минут». Какое, на хрен, такси? Он ничего не вызывал. Через 10 минут – «такси приехало». Разбуженный человек думает уж как-то отписаться-отзвониться, ему следом – «такси ждет четверть часа». И вдобивку – «спасибо, что воспользовались услугами нашего такси».
Реклама такая, говорит. Теперь вопрос: за какое говно надобно держать людей, чтобы рекламироваться вот так?
Вопрос номер два, пожестче: если такого рода реклама сработает, не будут ли люди и в самом деле говно?
Ибо благородные доны, конечно, должны забыть сей номер, как позабыли они Герострата. :)))

Писать как можно меньше. Кому как, а мне – точно. При том, что большая часть того, что делаю и умею, связана с созданием текстов (самых разных), больше примерно мегабайта в год – вредно.
Что важнее с точки зрения улучшения текстов, причем любых – литературных, журналистских, научных?
Думать.
Читать правильного.
Общаться с правильными людьми.
Если графомания не есть естественная потребность организма (я немного завидую тем, у кого процесс очень органичен и очень в кайф), себя ей не утруждать.
Думать, читать, общаться, причем более слушая, нежели поучая – все это благородные искусства. Более благородные, нежели писать. Молодых писак, будь то писаки поэзии, прозы, диссертаций, заметок в газетки, постов, комментов – так и надо назюкивать: читать, мол, важнее. И общаться. И думать. Иногда, наверное, себя лучше даже сдерживать, притормаживать: не пиши, сукин сын, не надо... Иногда, правда, не получается, и вот зачем-то пишутся предложения вроде этого.

Каждому, наверное, свой рецепт. У меня слишком часто было примерно так: самое важное с нами делается тогда, когда мы ничего не делаем. Можно сформулировать это в терминах едва ли не физики: энергия, которой располагает система, тратится, по большому счету, двояко:
А). на совершение системой работы,
Б). на преобразование самой системы.
В конечном счете инвестиции в преобразование всегда лучше, даже с точки зрения совершаемой работы: только преобразованное система сможет делать то, что не могла раньше. При этом количество серо-бурых трудодней упорно не перетекает в их качество. Хотите качества – бросьте, наконец, работать в таком количестве.

«Не собирайте себе сокровищ на земле, собирайте на небе». Потому что там их, как известно, не грызут и не теряют. Можно понимать по-разному, давайте сейчас, как вариант, поймем как спасение - от безумия особого рода. Маниакальное желание быть счастливым + слабая нервная система = вернейший путь к построению себе одиночной камеры земного ада. Из фанатиков счастья рекрутируются: самоубивцы, наркоманы, истероиды, маньяки, сектанты и прочие чреватые люди. Уж очень таковым хочется «простого человеческого счастья», и за ценой не постоят, а когда таких много, возникает банда социопатов, а когда совсем много – цивилизация наизнанку.
Так вот, им надо перестать гоняться за состояниями. Все равно в мешок не положишь. Решишь одну фиговинку – завтра десять навалится. И без гарантий, вообще. Страдание как термин и означает, что делаем не мы, делают с нами. Один телефонный звонок убить человека может. И вроде бы все разгреб, залез на горку личного успеха, радуешься. А тебя взяли – обидели. Или взялось – заболелось. Или без причины, вообще: проснулся, и жить не хочется. Почему, бог весть. Может быть, оттого, что вчера сильно хотелось, а маниакально-депрессивный синдром – штука такая.
И задача спасения даже не души, а хоть какого-то, простите, качества жизни – расцепить несчастного с его инвестицией. Пока он вложен в себя, он вложен в банк на грани дефолта.
То, что делают с нами – не наше дело: отсюда и без гарантий. Капитал наших усилий должно изъять и перенести в иной актив: то, что делаем мы. Но для этого оно должно стать нам таким же, как если бы с нами делалось. Не само собой разумеется. На то специальная ментальная процедура. Кто-то авторитетный должен сказать. Ну или мы себе – сами. Если мы у себя такие авторитетные, что тоже еще не факт.
Освобождение прилагается. Так себе, умеренное. Но все-таки. Человек, которому важнее, что делает он, чем то, что делают с ним – таки уже спокойнее. Вот, положим, конфликт. У всех главное что? – ущемленные понты. Сильнее же тот, кто в конфликте на работе. А у него вообще понтов нет. Вплоть до полной атрофии «чувства собственного достоинства» и всего сопутствующего невроза. Не затем он здесь, чтобы доказать Кузьме, что он де реальный пацан, или Марь Иванне – что советский октябренок. Какой, к бесу, Кузьма, какая Марь Ванна? Тут дело стоит. Интенция у чела такая, что срать ему на рецепцию окружающих – вот это и есть кусочек свободы, краешек синего неба над головой.
Ну, в общем: за деятельностный подход к действительности, преобразующий оную в человеческую реальность!

Почему успешны – успешные? Начнем от простого к странному. Первый тип: нервная система, с которой повезло, родился таким, потом не испортился, ранговый альфа-самец. Выносливость, с одной стороны, подвижность, способность не реагировать (для Ницше именно оно было индикатором силы). Условно скажем, Пахан. Второе: повезло со временем, тип личности совпал с типом социума, конъюнктура такая. То, во что преимущественно играют за окном, именно твоя игра, нет нужды особо бегать, притворяться, уставать. Играешь в это как в свое. Условно скажем, Игрок. Третий вариант, назовем его: «продать душу Богу». Дьяволу-то опасно, он меньше даст, и еще обычно наебет, как уверял меня один будущий православный батюшка :)). Но можно и черту, конечно. Неважно, что именно за идея, важно, что «Карфаген должен быть разрушен». Это такая инвестиция жизни в деятельность, а деятельность – она в некой онтологии и аксиологии. Верую, и все тут. И они правы: кабы не Дело, их бы и вовсе не было. А Дело только в Идее, то есть идея сама-то не воплотится, так не бывает, но то, что воплотится, будет благодаря. Условно скажем, Фанатики. Собственно, именно они что-то и делают с необходимостью: Пахан и Игрок могут многое натворить, но по случаю, по стечению обстоятельств, они-то прут к статусу прямо. В общем, это такой тост. За всех, но особенно за Фанатиков. Они-то и есть тот извилистый, компенсаторный, или, как сказали бы иные мои сограждане, хитрожопый путь воли к власти. Без которого в мире не было бы 90% его этики и эстетики.

Религиозное сознание, образ жизни вообще – в некоем смысле напоминают страховку. При удачном стечении обстоятельств отчисляешь «взносы», как бы притормаживаешь, не давая себе уйти в отрыв по полной. Почти любое несчастье, однако, переносится легче. И это не довод против, скорее наоборот: у людей принято страховать самое ценное, это нормально.

В конечном счете, любая работа делается на Заказ, особенно же дорогая, ценная, творческая работа – на Заказ, как правило, не явный. Будь то написание книг, создание музыки, философской системы, религии. Подчас Заказчик предшествует исполнению, и даже формирует, и даже подчас буквально – «ну ты мне, брат, распиши так вязью, по-особому, и с левым уклоном №2, и с загибоном №7». А мы тебя назначим бердяевым. Безотносительно к человеку, носившему эту фамилию, бердяев, конечно, это такая должность.
Но это редко. Обычно Заказчик где-то мерцает, и он даже имеет некий Заказ, только сам про него не знает. «Принеси мне то, сам не знаю чего». А сначала догадайся, что я вообще существую.
Под явный и конкретный заказ работают ремесленники. А лучшие творцы – пашут под неявные пожелания. Именно так, вроде бы, возникают религии и мировоззрения. Хотя бывает, что делаются чисто конкретно: с техзаданием, сметой, сроками.
«У меня над душой заказчика не стоит» - говорят люди творческие, и правы же: никто конкретный над ними и не должен маячить с указивкой, иначе они, простите за выражение, копирайтеры, и не более. Но чудовищной силы заказ был, конечно, и на Пушкина, и на Канта, и на Христа. Заказ истории, что ли, общества в его целом. Вне заказа болтается только графоман. А аудитория в 10 человек – уже нахождение в пространстве заказа.

Аты-баты, шли ребята,
Пацифисты-пацаны,
Отхуярят и отпиздят,
Лишь бы не было войны!

Никаких экстремистских движений лучше не запрещать. Если по идее нация суверен, и власть ей по Конституции имманентна, то суверен на каждый очередных выборах заново определяется, что ему экстремизм, а что ему мейнстрим, и странно предварять решение суверена, прописанного в Основном Законе.
Но если таки запрещать, то начать с движений чистого отрицания. Ту часть сатанистов, что толкуют себя как чистую негативность христианства. Часть особо рьяных сектантов из религиозного, по сути своей, движения атеизма. И, конечно, антифашистов. Это же страх сказать, сколько зла в современном мире творится под лейблом антифашизма.